Иран и ислам: история взаимоотношений
 
Ислам в Кашмире

По свидетельствам мусульманских историков, жители Кашмира до 715 г. х. (1315 г. н. э.) не были последователями ислама. В этот год в Кашмир приехал иранец, носивший одежды каландаров (дарвишей), и развил активную деятельность. Люди в Индии и Кашмире испытывают особую привязанность к дарвишам, поэтому каландара постоянно окру­жала толпа слушателей, и за короткое время он снискал огромную популярность. В «Та’рих-и Фаришта» Мухаммада Касим-хана Астарабади (XVII в.) говорится, что этого человека звали Шах-Мирза. Он прибыл в Сринагар (столицу Кашмира) во времена правления местного раджи по имени Сейх Див и поступил к нему на службу. Шах-Мирза постепенно укреплял свое влияние при дворе этого правителя. Через некоторое время Сейх Див умер, и правителем стал его сын Ранджан, он назначил Шах- Мирзу своим вазиром и советником. В это время Шах-Мирза обрел вли­яние, а его сыновья стремились к независимости.
Через некоторое время Ранджан тоже покинул этот мир, и власть в княжестве перешла к его жене. Шах-Мирза и его сыновья стали оказывать на нее давление, после чего она вынуждена была стать супругой Шах-Мирзы и считалась его партнером в управлении княжеством. После этого она приняла ислам, а Шах-Мирза объявил себя султаном Кашмира и велел читать на его имя хутбу, назвав себя Шамс ад-дином.
Шах-Мирза предпринял эффективные усилия к распространению ис­ла­ма во всем Кашмире, и в результате через некоторое время большинство жителей этой страны стали мусульманами.
Одной из знаменитых личностей, приложившей много сил к наставле­нию людей на путь ислама в Кашмире, был мир саййид ‘Али Хамадани[514]. Этот прославленный ученый воспитывал в Кашмире тысячи учеников, каждый из которых внес огромный вклад в развитие ислама в регионе. В Кашмире его до сих пор почитают, и колонны верующих, участвующих в процессии ‘ашура, проходя мимо того места, где он когда-то проживал, в знак уважения к этому ученому приспускают ритуальные флаги.

Ислам в Китае

Начальный этап проникновения ислама в Китай до сих пор всесторонне не исследован. Известно лишь, что проникновению ислама на китайскую землю способствовали хорезмийские, самаркандские и бухарские купцы. В период Хорезмшахов и особенно когда ‘Ала’ ад-дин Мухаммад Хорезмшах (1200—1220 гг.) завоевал Туркестан и Отрар, со­общение иранцев с Китаем стало более регулярным. После монгольского нашествия и установления власти монгольских правителей в Иране большое количество иранцев переехало в Китай. Чингисхан после разрушения хо­расанских городов приказал увести в Монголию и Китай всех ученых, мудрецов, ремесленников и деятелей искусства, чтобы они обучали наро­ды этих земель науке и всему тому, что умели. Иранцы, наряду с наукой и искусством, распространяли среди них и свои религиозные воззрения. Таким образом, благословенный ислам благодаря иранцам пустил свои корни и на китайской земле. Большинство религиозных книг китайских мусульман было написано на персидском языке.

Ислам в Юго-Восточной Азии и Восточной Африке

Благословенный ислам через Индию, порты Персидского залива и Аравийского моря проложил себе путь в страны Юго-Восточной Азии, Восточной Африки и на острова Индийского океана. В это дело большой вклад внесли иранские купцы и мореходы. После нападения монголов на Иран, когда цветущие города страны были превращены в руины, многие ученые и купцы вынуждены были покинуть страну. Из восточных земель Ирана многие жители переселились в Индию, а выходцы из южных и центральных областей Ирана покинули родную землю морским путем.
Жители южных областей, побережья Персидского залива и Аравийского моря, хорошо знакомые с морскими путями, после нашествия мон­голов, а за ними и Тимура вынуждены были со всеми своими пожитками пере­селиться в отдаленные точки побережья и островов Индийского океана или в результате разрухи и потери своего имущества выбрать ме­стом жительства страны юга Азии. Иранцы, выбравшие местом жительства Восточную Африку или Индонезию, в основном были выходцами из об­ласти Фарс.
Благословенный ислам распространился на этих территориях именно благодаря стараниям этих переселенцев, которые призывали людей в ло­но священной религии. Следы пребывания этих иранцев в названных ре­гионах заметны и поныне. И данный вопрос также нуждается в простран­ном научном исследовании.

Деятельность иранцев по распространению ислама в Северной и Западной Африке

Как было сказано в начале данной статьи, выходцы из Хорасана и Восточного Ирана одним махом положили конец периоду правления умаййадских халифов. Пришедшие к власти в халифате Аббасиды уволили почти всех арабов (кроме нескольких своих приближенных) с политических и административных должностей. Придя к власти благодаря хорасанцам, Аббасиды при назначении наместников на востоке и западе исламского мира всегда отдавали предпочтение именно выходцам из Хорасана. Когда ал-Ма’мун в 813 г. уже в качестве халифа вернулся из Хорасана в Багдад, его сопровождала свита из хорасанских аристократов. Ма’мун каждого из них назначил на должность при дворе или наместником халифа в различные города. Одним из регионов, где Аббасиды не исключали возможность мятежа, был дальний запад халифата и Северная Африка. Власть в Андалусии в это время захватили Умаййады[515], а их Аббасиды считали угрозой для всего халифата.
Поэтому со времен халифа ал-Махди (775—785 гг.) правителей Еги­п­та и Африки подбирали из числа выходцев из Хорасана, которые счи­тались непримиримыми врагами Умаййадов. За это время влияние хора­санцев и жителей Восточного Ирана на севере Африки значительно воз­росло. На них были возложены защита исламских границ и владений, а также ведение военных действий против врагов ислама.

Эти иранские семьи приложили много усилий для пропаганды ислама на западных подступах халифата, островах Средиземного моря и в Малой Азии. Здесь мы считаем необходимым привести перечень имен этих иранцев, правивших в Египте и Северной Африке со времен аббасидского халифа ал-Махди вплоть до эпохи правления Фатимидов[516]: Йахйа ибн Дауд Нишабури, Масламат ибн Йахйа Хурасани, ‘Ибад ибн Мухаммад Балхи, Сари ибн Хаким Балхи, Мухаммад ибн Сари Балхи, ‘Абд Аллах ибн Тахир Бушанджи, ‘Умайр Бадгиси Харави, Исхак ибн Йахйа Самарканди, ‘Абд ал-Вахид Бушанджи, ‘Ансабат ибн Исхак Харави, Йазид ибн ‘Абд Аллах, Мазахим ибн Хакан, Ахмад ибн Мазахим, Архун ибн Улуг, Ахмад ибн Тулун Фаргани, Хумаруйа ибн Ахмад Фаргани, Джайш ибн Хумаруйа Фаргани, Харун ибн Хумаруйа Фаргани, ‘Иса Наушахри Балхи, Шайбан ибн Ахмад Фаргани, Мухаммад ибн ‘Али Халанджи, Мухаммад ибн Тагбадж Фаргани, Ануджур ибн Ахшид Фаргани, ‘Али ибн Ахшид, Ахмад ибн ‘Али ибн Ахшид, Шу‘ла Ахшиди, Хасан ибн ‘Абд Аллах Ахшиди, Футак Ахшиди, Хусайн ибн Ахмад ибн Рустам.
Все эти тридцать человек были выходцами из Хорасана и в течение двухсот лет правили Египтом, Северной Африкой, в западных землях ха­лифата (Магриб), на различных территориях по берегам Средиземно­го моря и Атлантического океана. Защита законов шариата, решение всех административных, политических и иных вопросов, связанных с управлением этой частью халифата и некоторыми другими территориями Ан­далусии и Европы, осуществлялась этими людьми. В период их правления тысячи факихов, знатоков хадисов, муджтахидов, экзегетов, судей, амиров, секретарей, писцов и политиков отправились из Хорасана и дру­гих провинций Ирана в западные территории халифата и занялись на этих землях утверждением и упрочением основ исламского учения.
В исламских научных, исторических и литературных книгах Северной Африки и Андалусии можно неоднократно натолкнуться на имена многих иранцев. Если это будет угодно Господу, мы осветим все эти вопросы подробно в книге «Общая история Хорасана», прибегнув к использованию источников, ныне хранящихся в библиотеках Туниса и Марокко, би­блиографический обзор которых поступил в распоряжение автора этих строк[517].

Противодействия

Для выяснения искренности отношения иранцев к исламу в нашем распоряжении имеется достаточно надежное средство — определить, какова была реакция иранцев на различные отрицательные течения, которые возникли в первые два столетия истории ислама в понимании принципов и основных вопросов религии, т. е. ответить на вопрос, согласились иранцы с этими течениями или вступили с ними в борьбу.

В тот период возникло три отрицательных течения.

Первое течение — зиндикизм. Зиндики появились в начале второго столетия истории ислама; их убеждения были направлены против монотеизма и других принципов ислама, они стремились дискредитировать основы веры.
Второе — арабское националистическое течение, основанное Умай­йа­дами; его представители выступали против важнейшего социального принципа ислама.
Третье — распространение при Умаййадах предосудительных увеселений и кутежей, усилившееся при Аббасидах.

Эти три течения затрагивают соответственно богословские, социаль­ные и нравствен­ные принципы ислама. И во всех трех течениях иранцы так или иначе участвовали.
Вопрос о возникновении зиндикизма во втором столетии истории ис­лама прежде всего привлек внимание историков, изучающих социальные вопросы.

Во-первых, следует задуматься над значением слова зиндик. От какого корня оно происходит? Является ли это слово арабизированной формой пехлевийского слова зандик или происходит от другого корня? И каких людей называют зиндиками? Подразумевают под этим словом последователей манихейства или же всех иранцев, сохранивших свою прежнюю религию, включая последователей зороастризма, манихейства и маздакизма? Или, может быть, это сословие людей, отвергающих метафизику, все формы религии и даже манихейство?
Известно, что слово зиндик применяли по отношению ко всем вы­шеназванным категориям лиц. Зиндиками называли даже тех мусульман, которые, будучи нравственно разнузданными и склонными к разврату, насмехались над всяким благочестием, а иногда, гримасничая, в стихах или в прозе высказывали оскорбительные мысли относительно ислама и его религиозных ценностей.

Во-вторых, с какого времени зиндикизм стал популярным среди самих арабов? Познакомились они с ним после возникновения ислама и об­­щения с другими народами, особенно с иранцами, или подобные воззре­ния существовали среди них и до ислама?
По мнению исследователей, слово зиндик вначале применялось по от­ношению к манихеям, а затем зиндиками стали называть зороастрийцев, всякого рода материалистов и вообще всех вероотступников.
Это слово арабы использовали и до возникновения ислама. В книгах Ибн Кутайбы «ал-Ма‘ариф» («Познание») и Ибн Руста «ал-А‘лак ан-наф­сийа» («Драгоценные ожерелья») содержатся сведения о том, что курай­шиты в период язычества могли познакомиться с этим словом через ара­бов из Хиры.
Во всяком случае, на заре ислама группа людей, иранцев и арабов, была обвинена в зиндикизме; среди них были такие личности, как ‘Абд ал-карим ибн Аби-л-‘Ауджа’, Ибн ар-Раванди, ‘Абд Аллах ибн Мукаффа‘, Йунис ибн Аби Фарук, Хамад ‘Аджрад, Хамад Равийат, Хамад ибн Забаркан, Йахйа ибн Зийад, Йаздан ибн Базан, Йазид ибн ал-Файд, Афшин, Абу Нувас, ‘Али ибн ал-Халил, Ибн Маназир, ‘Абд Аллах ибн Му‘авийа ибн ‘Абд Аллах ибн Джа‘фар, Валид ибн Йазид ибн ‘Абд ал-Малик, Абу Муслим Хурасани, и династия вазиров Бармакидов.

Некоторые из перечисленных людей, например Ибн Аби-л-‘Ауджа’, действительно, не верили в метафизику и в существование чего-то сверхъ­естественного. По свидетельствам шиитских хадисов, в беседах с пречистыми имамами и их сподвижниками он опровергал наличие всего сверхъестественного и метафизического. Не вызывает сомнений принад­лежность к зиндикизму других из перечисленных нами людей, но всех их к зиндикам причислить нельзя.
Как это не раз случалось в истории, возникновение течения зиндиков (под которыми мы понимаем манихеев, дуалистов и материалистов) послужило политикам и некоторым влиятельным лицам удобным предлогом для оклеветания и уничтожения своих противников. Поэтому нельзя согласиться с тем, что все обвиненные в зиндикизме действительно были зиндиками, тем более что среди них было немало людей, известных своей преданностью исламу, благочестием и добронравием. Некоторые из них были правоверными шиитами, заслужившими признание членов семейства Пророка, и являлись непримиримыми противниками халифов. Естественно, что подобные фигуры стали объектом необоснованных обвинений со стороны государственного аппарата халифата.
Иные же люди были обвинены в зиндикизме по причине их интереса к рационально-философским наукам.

Ибн ан-Надим в «ал-Фихристе», упоминая о человеке по имени Абу Йазид ибн Ахмад ибн Сахл Балхи, который «был обвинен в зиндикизме», говорит:

Этот муж был смиренным и кротким, богобоязненным и благоче­стивым. Я знал его лучше, чем другие. Мы вместе выросли. Причиной обвинения в зиндикизме были его занятия логикой. Мы изучали логи­ку вместе, и никто из нас не был склонен к ереси[518].

Ахмад Амин в своей книге «Зуха ал-ислам» («Заря ислама») в этом отношении пишет:

Хамид ибн Са‘ид был видным деятелем му‘тазилитов. По некоторым вопросам между ним и Ибн Аби Даудом, главным кадием времен халифа ал-Му‘тасима (813—833), возникли разногласия. Ибн Аби Дауд внушил ал-Му‘тасиму, что он является шу‘убитом и зиндиком.
В этой же книге приводится рассказ одного человека об упомянутом нами Ибн Маназире. Согласно этому рассказу, кто-то был свидетелем, как в обществе Йунуса ибн Аби Фарвата[519] официально признали Ибн Маназира зиндиком. После этого рассказчик случайно встретил в мечети Ибн Маназира, который в одиночестве совершал намаз.
Афшина[520] также обвинили в зиндикизме и казнили, но некоторые ис­торики убеждены, что это обвинение — следствие заговора его недоброжелателей. ‘Абд Аллах ибн ал-Мукаффа‘ был убит по приказу халифа ал-Му‘тасима по такому же обвинению. Ибн ал-Мукаффа‘, будучи ученым мужем, переводил книги манихеев на арабский язык. По отдельным его сочинениям можно судить о том, что он был предан исламу. Естественно, перевод манихейских книг или участие в беседах со сторонниками различных течений зиндикизма не может быть поводом для обвинения в принадлежности к зиндикизму.

Говорят, что Асма‘и[521], пока Бармакиды были на вершине славы, стремился к их обществу и всячески восхвалял их, но после опалы Бармакидов стал писать про них памфлеты, называя их зиндиками.
Аббасидский халиф ал-Махди (775—785 гг.) считается героем борьбы против зиндикизма. Он казнил многих из них якобы по настоянию своего прадеда ‘Аббаса ибн ‘Абд ал-Муталлиба, который, приснившись ему, потребовал уничтожить зиндиков. Но Башшар ибн Бурд[522], один из приближенных ал-Махди, всю жизнь известный как сторонник зиндикизма, прожил 80 лет и никаким нападкам не подвергался. Всякий раз ал-Махди пытался смягчить перед факихами слова Башшара. Но однажды тот осме­лился коснуться политического вопроса и в одном из своих четверости­ший подверг критике самого халифа. Тогда у ал-Махди вновь пробудилось антизиндикское чувство, и он велел старого поэта хлестать плетью до смерти.

А теперь рассмотрим реакцию иранцев на воззрения зиндиков.

Корни зиндикизма кроются в среде немногочисленной группы иранцев, тогда как у большинства иранцев зиндикские воззрения развития не получили и были встречены ожесточенным сопротивлением. Это сопротивление было оказано как мусульманскими знатоками калама, так иранским факихами.
Как нам известно, Ирак был центром и Древнего Ирана и иранского фикха. Иракские факихи[523] оказали зиндикизму самое сильное и непримиримое сопротивление. В отличие от имама Шафи‘и и его окружения, имам Абу Ханифа и его сподвижники были иранцами, живущими в Ира­ке. Вердикт (фетва) имама Шафи‘и относительно зиндиков был гораздо мягче, чем соответствующий вердикт имама Абу Ханифы. В фикхе есть вопрос относительно покаяния вероотступника. Некоторые факихи не признают никакой разницы между зиндиками и вероотступниками, считая их покаяние тоже приемлемым. Шафи‘и относится к этой категории факихов. А другая часть факихов считает, что покаяние зиндиков не может быть приемлемым. К этим факихам относится и имам Абу Ханифа.

Говорят, что жившие в Ираке последователи Абу Ханифы к вопросу покаяния зиндиков относились еще более категорично, чем их предводитель, вынося вердикты против приемлемости подобного покаяния. Эти вердикты можно рассматривать как пример острого реагирования иранцев на воззрения зиндиков.
Относительно второго течения, т. е. арабского национализма, следует сказать, что оно противоречило исламскому принципу равенства и было следствием заблуждений самих арабов. Политика Умаййадов основывалась на принципе превосходства арабов над неарабами. Му‘авийа государственным декретом обязал правителей всех областей и административных единиц халифата признать превосходство арабов над неарабами.
Это стало страшным ударом по исламу и было главной причиной распада исламского государства на мелкие государственные образования. Естественно, ни один народ не согласен признать превосходство другого народа. Иранцы приняли веру в ислам, а не в арабов. Привлекательность ислама для других народов, наряду со всеми другими его достоинствами, заключалась еще и в отсутствии в нем национальных и расовых оттенков, в его общемировом и гуманистическом характере. Следовательно, иран­цы и все другие народы исламского мира не согласны были признать пре­восходство над собой арабов.

Первоначальная реакция иранцев в ответ на эту дискриминационную политику была логически понятной и основывалась на человеческих принципах. Они призвали арабов к Божественной книге. Сбылись слова Пророка (да благословит его Аллах и приветствует!), который задолго до этого изрек: «Клянусь Богом, в конце ‘аджамы призовут вас к исламу и к Божественной книге, как в начале вы их призывали к Божественной книге»[524]. В ходе восстаний, поднятых иранскими мусульманами на заре ислама, главным был вопрос о равенстве между людьми, а не о превосходстве иранцев над арабами.
Движение «людей в черном одеянии» против умаййадской дискри­ми­нации началось во имя ислама и исламской справедливости, а не ради чего-то другого. Аббасидские проповедники и уполномоченные аген­ты, которые тайно призывали людей к восстанию, говорили об исламской справедливости и «согласии с домом Пророка». Знамя, высланное из Багдада неизвестным призывающим[525], было черным, и на нем был начертан священный айат: «Тем, кто подвергся нападению, дозволено сражаться, защищая себя от насилия. Воистину во власти Господа помочь им»[526].
В начале восстания не было никаких упоминаний ни об Аббасидах, ни об иранском народе, ни об Абу Муслиме и ни о ком-либо другом. Го­ворили только об исламе, Коране, членах семейства Пророка, об исламской справедливости и равенстве. Абу Муслим позднее (после начала вос­стания) был представлен Ибрахимом Имамом ибн Мухаммадом, одним из руководителей тайного сговора Аббасидов с целю захвата власти в халифате. В ходе одной из своих тайных поездок в Мекку аббасидские эмис­сары встретились с Ибрахимом Имамом. Он представил им Абу Мус­лима, о происхождении и национальной принадлежности которого ничего не было известно, в качестве кандидатуры руководителя уже начавшегося в Хорасане восстания. Позднее он прославился как Абу Муслим Хурасани, ибо сам был родом из этой провинции.

Некоторые из иранских историков в последнее время стремятся доказать, что восстание «людей в черном одеянии» (сийахджамаган) своим успехом был обязано только личным качествам Абу Муслима. Несомнен­но, Абу Муслим был талантливым предводителем, но основополагающим фактором этого восстания было другое. Как гласит предание, Абу Муслим на приеме у халифа ал-Мансура (754—775 гг.), когда на него было оказано давление, пытался задобрить его, напомнив о своих заслу­гах. Ал-Мансур в ответ сказал: «Если бы в тот момент призывом к восстанию занималась какая-нибудь служанка, она добилась бы успеха, а если бы ты сам пожелал восстать, то не смог бы призвать к этому делу даже одного человека».
В словах ал-Мансура, разумеется, есть определенная доля преувеличения, но в целом он прав. Ведь казнил же он Абу Муслима, и ничего вслед за этим не случилось.

Аббасиды руководили восстанием, пробуждая исламские религиозные чувства иранцев; и хотя, читая священный айат: «Тем, кто подвергся нападению, дозволено сражаться, защищая себя от насилия», подразуме­вали тех, кто был угнетаем Умаййадами, однако больше говорили об угнетениях, которым были подвергнуты члены семейства Пророка, нежели об угнетенности и бесправии самих иранцев.
В 129 г. х., в день Праздника разговения (15 июня 747 г.), «люди в чер­ном одеянии» во время праздничной молитвы объявили о начале своего восстания. Имамом при этом намазе был араб, по-видимому эмиссар Аб­басидов Сулайман ибн Касир. Лозунгом восставших был айат из священ­ного Корана: «О люди! Воистину, создали Мы вас мужчинами и жен­щинами, сотворили вас народами и племенами, чтобы уважали вы друг друга, ибо самый уважаемый Богом среди вас — наиболее благочестивый»[527]. По мнению экзегетов, в этом священном айате слово «наро­дами» (шу'убан) означает социальную общность, в которой родоплеменные отношения отсутствовали. Иранцы, выступавшие против дискриминации и в защиту равенства, были названы шу‘убийа (шу‘убитами).

Подобная реакция на злоупотребления арабов полностью соответствовала принципам ислама и говорила об искренней преданности иранцев религии. Если бы не эта искренняя преданность, то иранцы, также как и арабы, даже с бo'льшим на то основанием, опирались бы на свои собственные национальные ценности и на свою историю, так как у них было больше оснований гордиться своими национальными и историческими достижениями. Но они поступили иначе и стали искать защиты от арабов именно в исламе, а не в чем-либо другом.
Правда, шу‘убитское движение, постепенно меняя свои ориентиры, стало повторять ошибки арабского национализма, в нем стали преобладать чувство чрезмерной гордости национальными ценностями и этническим происхождением, сознание исключительности иранской расы, ее превосходства над всеми другими народами и особенно над арабами; временами это движение, выйдя за рамки национализма, скатывалось даже до уровня зиндикизма.
Но когда шу‘убизм скатился до подобного положения, народные мас­сы Ирана и благочестивое духовенство встали на путь его осуждения и начали избегать его. Таким образом, мы становимся свидетелями очередной реакции иранцев на отклонение от норм ислама, которое вышло из их же среды. В этом и заключается основная причина провала шу‘убит­ского движения.

Некоторые из иранцев были сильно обеспокоены подобным проявле­нием шу‘убизма и считали его большой угрозой для ислама. Поэтому они были настроены по отношению к этому движению еще более враждебно, чем сами арабы. Это, пожалуй, одно из удивительных явлений ис­тории и один из признаков глубокого влияния ислама на иранский дух.
Замахшари, автор книги «Кашшаф» («Толкование»), считается одним из величайших ученых Ирана и гордостью своего века. Он был родом из хорасанского Хорезма, провел бo'льшую часть своей жизни в соседстве с домом Господа, удостоился прозвища «Джар Аллах» («Соседствующий с Аллахом»). В предисловии к своей книге по грамматике «ал-Муфассал» («Подробная») он пишет:
Благодарю Бога за то, что одарил меня знанием арабской литературы и в моей природе заложил стремление быть сторонником арабов. По Своей милости Он не желал, чтобы я был удален от Его друзей и попал в западню шу‘убийи. Он меня защитил от шу‘убитского движения, сторонники которого достойны стать мишенью стрел проклятия и быть истерзанными копьями упрекающих.

По последнему предложению Замахшари можно судить о том, что среди народных масс Ирана шу‘убизм был настолько осуждаем, что его сторонников считали достойными проклятий и порицания.
Са‘лаби Нишабури[528], автор книги «Йатимат ад-дахр» («Диковины своего века»), один из самых знаменитых исламских ученых, в своей кни­ге «Сирр ал-адаб фи маджари калам ал-‘араб» («Литературные тайны в потоке арабской словесности») выступает против шу‘убитов и еще более категоричен в защите арабов, чем Замахшари. Он, совсем как арабский националист, рассуждает о превосходстве арабов над другими народами. Так, после восхваления Бога и приветствий в адрес досточтимого Пророка, он говорит:
Кто любит Бога, он любит и Его избранника и Пророка Мухаммада (да благословит его Аллах и приветствует!). А кто любит Пророка, тот любит и арабов. А любящий арабов, естественно, любит и арабский язык, на котором были ниспосланы лучшие книги лучшим людям. А всякий, кто любит арабский язык, старается изучать его. Всякий, кого Бог направляет путем ислама, уверен, что Мухаммад (да благословит его Аллах и приветствует!) — лучший из пророков, ислам — лучшая в мире религия, арабы — лучший из народов, а арабский язык — лучший из всех языков.

Конечно, Са‘лаби не прав в том, что «арабы — лучший из народов». Нет никакой связи между следованием исламу и признанием того, что арабы — лучший из народов. Наоборот, подобное представление находится в противоречии с исламскими принципами. Согласно исламскому учению, одним из необходимых условий следования религиозным канонам является признание того, что в этническом отношении никакой народ не имеет превосходства над другими народами. Превосходство зависит от следования предписаниям Корана и от знаний: «Неужели равны те, кто знают, и те, которые не знают [пути Истины]?»[529]
А также оно зависит от богобоязненности и благочестия: «Самый уважаемый Богом среди вас — наиболее благочестивый»[530].
Или от действий и стараний: «Бог жаловал на степень выше тех, кто добро свое и силы отдает»[531].

Интерес и симпатия к арабскому языку, вопреки утверждениям Са‘ла­би, вовсе не связаны с симпатией к арабскому народу. Интерес к этому языку порожден Священным Кораном и досточтимым Пророком. Ошибочный путь, выбранный Са‘лаби, — это своего рода реакция на фанатизм шу‘убитов.
Подобный арабский фанатизм проявляется и у другого иранского знатока калама (мутакаллима) II в. х. (VIII в. н. э.) — Абу ‘Убайды Му‘ам­мара ибн Масна, который выступает с критикой ‘аджамов. Он ав­тор кни­ги под названием «Макатил фурсан ал-‘араб» («Сражение арабских всад­ников»).
С другой стороны, известный арабский историк Мас‘уди, автор книг «Мурудж аз-захаб» («Золотые копи») и «ат-Танбих ва-л-ишраф» («Кни­га наставления и пересмотра»), потомок одного из самых известных и уважаемых сподвижников Пророка — ‘Абд Аллаха ибн Ма‘уда выступает с опровержением Абу ‘Убайды и пишет книгу «Макатил фурсан ‘аджам» («Сражения ‘аджамских всадников»). Мас‘уди в своей книге «Китаб ат-танбих ва-л-ишраф», говоря о сасанидских правителях, пишет:

Двадцать четвертым из них является Шахрбураз, который правил 40 дней. Рассказ о нем, а также рассказы об иранских храбрецах и о других лицах, сказания о превосходстве и отваге поместили в нашей книге «Макатил фурсан ‘аджам», написанной в опровержение книги «Макатил фурсан ал-‘араб» («Сражение арабских всадников») Абу ‘Убайды Му‘аммара ибн Масна[532].
Мас‘уди, будучи арабом и мусульманином, заметил несправедливость арабов в отношении иранцев и написал в их защиту отдельную книгу. Это тоже одна из уникальных особенностей ислама.
Здесь нашей целью не является полное исследование сути шу‘убизма и вызванных им положительных и отрицательных реакций, т. е. изучение движения, которое в конечном счете сошло на нет. Для этой цели потре­бовалось бы гораздо больше времени. Нам лишь необходимо показать, что шу‘убизм на начальном этапе своего зарождения был положительной и освященной исламом реакцией иранцев на расовую дискриминацию со стороны арабов. Но позднее, когда действия незначительного числа иран­цев стали причиной отклонения этого движения от его первоначального пути, когда оно приобрело националистические черты, проявляясь иногда даже в форме зиндикизма, движение шу‘убизма столкнулось с сопротивлени­ем широких масс иранцев и иранских богословов, которые около ты­сячи лет тому назад осудили и отвергли его. Попытки колониализма, направленные на возрождение этого движения, также обречены на провал.

Третьим антиисламским движением, против которого на заре ислама активно выступили иранцы, было распространение предосудительных увеселений и кутежей.

Музыка и пение в Иране имеют древнюю историю. Это одна из глав­ных традиций народа страны. Машир ад-даула в своей книге «Та’рих-и Иран» («История Ирана») пишет:

Бахрам приказал людям полдня работать, а в остальное время заниматься увеселениями: пить вино, играть и слушать музыку. Поэтому музыканты и певцы пользовались большим уважением. Однажды он проходил мимо группы людей, которые пили, но не веселились. Спросил: «Где музыканты и певцы?» Те ответили: «Хотели вос­пользоваться их услугами, но это обходится очень дорого». Бахрам написал письмо царю Индии, в котором просил у него отправить в Иран музыкантов. Из Индии пришло 12 тысяч музыкантов, Бахрам распределил их по всем городам Ирана[533].
У арабов была распространена только легкая и несложная музыка. Но после общения с иранцами музыка и у них стала очень популярной. Интересно, что в этом отношении Хиджаз опередил даже такие основные центры музыкального искусства, как Ирак и Сирия. Хиджаз со второй половины II в. х. (VIII в. н. э.) стал центром как фикха и хадисоведения, так и музыки и увеселений. Умаййадские правители и богачи с большой охотой вводили различные формы увеселения и предавались различными забавам. Имамы из членов семейства Пророка, наоборот, категорически выступали против таких развлечений, что нашло отражение в шиитских хадисах.

Не говоря уже о пречистых имамах (мир им!), мы можем заметить, что иранские народные массы, а также и иранские улемы, несмотря на все свои древние национальные музыкальные традиции, осуждали эти пустые забавы больше, чем сами арабы.
О Малике ибн Анасе, знаменитом имаме суннитов, который был арабом, пишут, что он вначале желал заниматься музыкой. Но мать ему не позволила, сказав: «Раз ты не обладаешь красивой внешностью, уж лучше тебе стать факихом». Он так и поступил[534].

Ахмад Амин свидетельствует, что Хиджаз был центром не только фикха и хадисов, но еще музыки и увеселения; для Хиджаза быть центром фикха и хадиса естественно, но почему он стал еще и центром музыки и развлечений? После этого он говорит:

Может быть, причиной подобного обстоятельства является жизне­радостность и чувствительность самих жителей Хиджаза. Даже факи­хи в Хиджазе более уступчивы, чем в Ираке. Ранее мы отметили, что в Ираке все строгости и непримиримость в вопросах религии были порож­дены иранцами: это они проявляли более строгое отношение к во­просам соблюдения религиозных запретов.

Затем автор приводит нижеследующий рассказ из книги Абу-л-Фа­ра­джа Исфахани «Китаб ал-агани» («Книга песен»):

‘Абд Аллах ибн ‘Умар ‘Амри рассказывал: «Однажды я предпринял путешествие в хаджж. Заметил красивую женщину, которая в со­стоянии ихрама[535] паясничала и произносила грубые слова. Я, подойдя к ней, сказал: „О раба Божья! Разве ты забыла, что пришла совершить хаджж? Побойся Бога, почему в состоянии ихрама ты произносишь подобные недозволенные слова?“ Женщина сняла маску со своего красивого лица, которое сияло ярче солнца, и сказала: „О милый дядя! Посмотри хорошенько и знай: я из тех, которые, по словам поэта:

Пришли в хаджж не ради божественного веления,
А для того, чтобы убить невинных и неосведомленных“».

Но ‘Убайд Аллах, который считался факихом и аскетом и был из числа потомков ‘Умара ибн Хаттаба, в этом отношении говорил: «Я при этом паломничестве молю Бога, чтобы Он не подвергал мукам обладательницу столь красивого лица»[536].
Весть об этом дошла до Са‘ида ибн Мусаййаба, одного из мединских факихов. Он сказал: «Клянусь Богом, если с этой женщиной столкнулся бы кто-либо из жителей Ирака, он поступил бы иначе и говорил бы примерно так: „Уходи, пусть Бог сделает тебя уродливой“. Но что поделаешь, это одно из проявлений жизнерадостности жителей Хиджаза»[537].

В «Китаб ал-агани» приводится еще один рассказ:

Однажды Ибн Джарих, один из мединских факихов, выступал с речью перед собранием людей, среди которых были ‘Абд Аллах ибн Мубарак с группой иракцев. В это время к ним подошел какой-то музыкант. Ибн Джарих попросил его сыграть мелодию. Он отказался. Ибн Джарих стал настаивать. Музыкант сыграл какую-то мелодию, но, вскоре, заметив недовольство на лицах присутствующих, перестал играть и сказал: «Если бы не присутствие этих уважаемых людей, то я сыграл бы дольше и ублажал бы твой слух». Ибн Джарих, обратившись к присутствующим, спросил: «Как будто вы не одобряете мое поведение». ‘Абд Аллах ибн Мубарак, один из факихов, который был иранцем, ответил: «Да, мы в Ираке — против подобных занятий…[538]

Рассказ наводит на размышления, что, во-первых, иранцы, будучи носите­лями древних музыкальных и вокальных традиций, вынуждены бы­ли искать доводы и аллегорические комментарии, которые оправдывали бы эти традиции. Во-вторых, музыка и увеселения были распространены в Хиджазе самими иранцами, и прославленные музыканты того периода также были иранцами. Тем не менее в религиозном плане иран­цы выказывали больше неприязни и воздержания по отношению к музыке и увеселениям, чем все другие народы исламского мира.
Как было отмечено, все это относится к религиозной атмосфере, а что касается нерелигиозной среды, каковыми были двор Харуна ар-Рашида или государственный аппарат бармакидских вазиров, то там ситуация была иная.


_________________________
[514] ‘Али ибн Шихаб ад-дин Хамадани (1314—1385) — основатель братства Хамаданиййа-‘алиййа. С его активной деятельностью связана исламизация Кашмира.
[515] В это время сбежавший от массового истребления правящего дома Умай­йа­дов новыми аббасидскими халифами ‘Абд ар-Рахман ибн Му‘авийа ибн Хашим (756—788), названный в последующем ‘Адил («Справедливый»), создал в Андалусии (в 756 г.) независимый от Аббасидского халифата Кордовский эмират Умаййадов.
[516] Государство (халифат) Фатимидов (910—1171 гг.) — средневековое ис­ма­и­­лит­ско-арабское государство с центром в Каире (с 972 г.). В эпоху своего могущества Фатимидский халифат включал в себя территории Египта, Магриба, Палестины и Сирии.
[517] Конец статьи господина ‘Азиз Аллаха ‘Утариди. — Примеч. автора.
Библиография:
1. Хамза Исфахани. Сани мулук ал-ард ва-л-анбийа.
2. Ибн Асир Джазри. Камил ат-таварих.
3. Мухаммад Касим Астарабади. Тарих-и Фаришта.
4. Ибн Тагри Барди. ан-Нуджум аз-захира.
5. Кинди. Вилат-и Миср.
6. ‘Али Хамадани. Шахийа-йи Нишапурийа. Рукопись. v 7. Мухаммад Садик. Табакат-и Шах-Джахани. Рукопись.
[518] Ибн ан-Надим. ал-Фихрист. С. 204.
[519] Ибн Аби Фарват, Йунус (ум. 767) — один из ученых и переводчиков с пехлеви на арабский язык, шу‘убит; написал книгу с перечислением по­роков арабов, за что получил вознаграждение от византийских правителей. Был обвинен в зиндикизме.
[520] Афшин, Хайдар ибн Каус — известный полководец и государственный деятель эпохи Аббасидов; подавил народное движение во главе с Бабаком Хуррамдином на севере Ирана. Был казнен по приказу халифа в 839 г. по обвинению в зиндикизме.
[521] Асма‘и, ‘Абд ал-малик ибн Кариб Басри, назван еще и Абу Са‘идом (ок. 741—828) — знаменитый знаток арабских преданий и мифоло­гии, поэт, автор нескольких книг по литературоведению.
[522] Ибн Бурд, Башшар ибн Йарджух Тахаристани (убит в 783 г.) — арабоязычный поэт, у него много стихов, в которых наряду с критикой арабов воспевается превосходство персов. По приказу халифа ал-Махди из-за критического памфлета в его адрес был избит до смерти.
[523] Здесь имеются в виду суннитские факихи. Но и реакция шиитских факихов была очень жесткой. Так, Шайх ат-та’ифа Абу Джа‘фар Туси признает различие между зиндиком и вероотступником, но не в пользу первого. Он говорит, что вероотступник показывает свое несогласие с исламом и покаяние может вернуть его обратно в лоно ислама. А зиндики, будучи в душе неверующими, делают вид, что они мусульмане. Поэтому покаяние не поможет им избавиться от лицемерия.
[524] Сафинат ал-бихар. Раздел «Вали». С. 129.
[525] Аббасиды, опасаясь мести Умаййадов, вначале держали свои планы в секрете и призывали людей к восстанию с соблюдением строжайших мер конспирации.
[526] Коран, 22: 39.
[527] Коран, 49:13.
[528] Са‘лаби, ‘Абд ал-Малик ибн Мухаммад (ум. 1038) — литератор и иcторик, крупный знаток арабской словесности.
[529] Коран, 39:9.
[530] Коран, 49:13.
[531] Коран, 4:95.
[532] Мас‘уди. Китаб ат-танбих ва-л-ишраф. С. 49.
[533] Машир уд-Даула. История Ирана. С. 201.
[534] Фаджр ал-ислам. С. 188.
[535] Ихрам — воздержание паломников от совершения недозволенных шари‘атом действий в Мекке в период церемонии хаджжа.
[536] Фаджр ал-ислам. С. 177.
[537] Там же. С. 178.
[538] Там же.