Иран и ислам: история взаимоотношений
  Интерес представляет рассказ о сожжении книг, переданный ‘Абд Ал­лахом ибн Тахиром, так как он приводится покойным доктором Му‘ином в качестве аргумента в пользу сожжения иранских книг арабскими заво­евателями. Абд Аллах ибн Тахир был одним из самых известных иран­ских военачальников и государственных деятелей периода аббасидского халифа Ма’муна, который в борьбе за престол между сыновьями халифа Харуна ар-Рашида Ма’муном и Амином принял сторону Ма’муна, одер­жал победу над сторонником Амина, арабским военачальником ‘Али ибн ‘Иса, и, покорив Багдад, укрепил право наследования власти за Ма’му­ном.
Еще Тахир был настроен против арабов. Он пожаловал шу‘убиту[423] ‘Алану[424] вознаграждение в размере тридцати тысяч динаров за сочине­ние оскорбительной для арабов книги «О недостатках арабов и их униже­нии». Его сын ‘Абд Аллах, сожжение книг которым документально доказано, является основоположником династии Тахиридов (861—872). Т. е. благодаря ему Хорасан впервые добился политической независимости от халифата, в результате чего было создано суверенное иранское государство.

‘Абд Аллах, также как и его отец, был настроен против арабов. Вместе с тем этот же не жаловавший арабов иранец, достигший могущества, которое позволило ему объявить себя независимым от халифата, решил предать огню доисламские иранские книги; при этом предлогом послужило то, что при наличии Корана все эти книги просто бесполезны.
Однажды кто-то пришел к ‘Абд Аллаху во дворец и подарил ему древнюю персидскую книгу. На вопрос «Что это за книга?» он ответил: «Это сказание о Вамике и ‘Узра[425], красочно изложенное мудрецами в качестве подарка для самого Ануширвана». Амир сказал: «Мы читаем Коран и в подобных книгах вовсе не нуждаемся. Нам достаточно слов Господа и изречений из хадисов. Кроме того, эта книга написана маджусами (зороастрийцами. — М. М.), и, с нашей точки зрения, она порицаема». Затем он велел бросить эту книгу в воду и приказал в пределах его владений уничтожить все книги, написанные на персидском языке маджусами[426].
Почему он так поступил? Я не знаю. По всей вероятности, это реакция, вызванная чувством ненависти иранцев по отношению к зороастрийцам. Во всяком случае, это поступок иранца ‘Абд Аллаха ибн Тахира, а не какого-либо араба. Можно ли утверждать, что все иранцы, подобно ‘Абд Аллаху, готовы были сжечь любую другую книгу, кроме Корана? Конечно, нет.

Поступок ‘Абд Аллаха является весьма предосудительным. Но этот факт служит дополнительным подтверждением нашего тезиса о том, что каждый раз, когда какая-либо культура становится объектом нападения другой культуры, последователи и ревнители новой культуры проявляют чрезмерное и пагубное равнодушие к прежней культуре. Иранцы, сильно увлеченные новой исламской культурой, не интересовались прежней культурой и даже намеренно предали ее забвению.
Наблюдается много случаев, когда иранцы, подобно ‘Абд Аллаху ибн Тахиру, негодуя против арабского национализма, вместе с тем становились ревностными последователями ислама и эту свою ревностность на­правляли против зороастрийских памятников.
Впрочем, нет острой необходимости в чрезмерной концентрации вни­мания на факте сожжения книг ‘Абд Аллахом ибн Тахиром. Мир был и является свидетелем многих подобных событий.
Уже в наше время Ахмад Касрави[427] устраивал праздники сож­же­ния книг. Христиане во время своих завоевательных походов по Анда­лу­сии массово истребляли мусульман и сожгли 80 тысяч книг[428]. По признанию христианского автора Джирджи Зайдана, крестоносцы во время своих по­ходов в Сирии и Палестине сожгли 3 миллиона книг[429]. Много книг было сожжено турками в Египте[430]. Султан Махмуд Газнави также зани­мался сожжением книг в Рейе[431]. Монголы подожгли библиотеку в Мерве[432]. В эпоху Сасанидов много маздакитских книг было сожжено зороастрийцами[433]. Александр Македонский сжег иранские книги[434]. В Византии были сожжены все произведения знаменитого древнегреческо­го математика Архимеда[435]. Позднее мы поговорим о сожжении Алек­сандрийской библиотеки христианами.

Джордж Сартон в своей книге «История науки в исламской цивилизации» говорит:

Греческий софист Протагор в одной из своих книг, рассуждая об истине и правде, говорит: «Я не могу утверждать истинность существования или отсутствия богов. Есть причины, которые не позволяют нам узнать суть подобных вопросов. Первой причиной здесь является туманность и неясность самого вопроса, а второй — краткость самого срока жизни человека»[436].

Кроме того, Сартон пишет:

Это заявление послужило поводом для того, чтобы в 411 г. до н. э. его книги были сожжены посреди главной городской площади. И это было первым в истории зафиксированным случаем сожжения книг[437].
Но есть много интересных моментов касательно продолжавшегося це­лое столетие запрета на сочинение научных произведений, который был введен вторым исламским халифом. В третьей части нашей книги этот вопрос будет рассмотрен более подробно, но здесь мы считаем необходимым вкратце затронуть его в связи с упоминаниями о хадисах Пророка.
На заре ислама между ‘Умаром и его сподвижниками, с одной стороны, и ‘Али (мир ему!) вместе с группой его сторонников — с другой, возникли разногласия касательно необходимости составления отдельной книги хадисов Пророка.

Первая группа, во главе с ‘Умаром, считала выслушивание, заучивание и передачу хадисов дозволенными, но запись и собрание их в виде отдельной книги не одобряла. Они объясняли свою позицию необходимостью избегания путаницы между хадисами и сурами Корана, а также тем, чтобы обращение к хадисам не заслоняло обращения к Корану. Но сторонники второй группы, под предводительством ‘Али (мир ему!), с самого начала призывали к составлению сборника хадисов. Люди, прислушиваясь к мнению второго халифа, в течение целого столетия не приступали к составлению подобного сборника, но по истечении этого срока общество склонилось к позиции ‘Али, и рекомендации ‘Умара по этому поводу были позабыты. Так вышло, что шииты приступили к собиранию хадисов и составлению их свода на целое столетие раньше, чем все остальное мусульманское общество.
Следовательно, здесь не подразумевается наложение полного запрета на всякие сочинения по всем направлениям и на любые темы. Вначале эти запреты относились только к хадисам Пророка. Шииты же никогда не соблюдали эти запреты. Во всяком случае, эти запреты не имели никакого отношения к написанию книг и сочинению произведений.
Джирджи Зайдан в книге «Та’рих-и тамаддун-и ислам» («История ис­лам­ской цивилизации») и доктор Забих Аллах Сафа в книге «Та’рих-и ‘улум-и ‘акли дар ислам» («История рациональных наук в исламе») высказали мнение по этому вопросу.

Доктор Сафа пишет:

Арабы, также как и все мусульмане, были убеждены, что «ислам разрушает то, что было до него». Поэтому в мыслях мусульман утвер­дилось мнение о том, что они должны были сосредоточиться только на Коране, ибо Коран отменяет все другие книги, а ислам упраздняет все остальные религии. Руководители истинного шари‘ата также запрещали чтение всех книг и даже любой религиозной литературы, кроме Корана.
Говорят, что однажды Пророк (да благословит его Аллах и привет­ствует!), увидев в руках у ‘Умара листочек из Торы, до того расстроился, что следы гнева были видны у него на лице, и он изрек: «Разве я вам не принес чистого и лучезарного шари‘ата? Клянусь Господом, если бы сам Муса был жив, то он был бы моим последователем». Именно поэтому Пророк и повелел: «Не одобряйте и не опро­вергайте то, что говорят „люди Писания“, скажите им, что мы веруем в то, что ниспослано нам, и в то, что было ниспослано вам (но не в то, что вы сами придумали). Мы с вами поклоняемся Единому Богу».

Один из наиболее популярных в ту эпоху хадисов гласит: «В Божественной книге содержится рассказ о ваших предшественниках, предсказание вашего будущего и законы вашей жизни». Высказывание из Священного Корана о том, что «все, чт. е. в этом мире, отражено в Истинной книге», также способствовало укреплению подобного убеждения, результатом которого стало довольствование исключительно Кораном и хадисами и отвержение всех других книг и произведений…[438]
Меня удивляют мысли и рассуждения этих ученых мужей. Разве они не знают, что фраза «Ислам разрушает то, что было до него» подразумевала и подразумевает то, что с приходом ислама отменяются все прошлые законы, обряды и ритуалы? С самого начала возникновения ислама по настоящее время все мусульмане воспринимали эту фразу именно в таком значении. Этой фразой объявляется несостоятельность и отмена религиозных церемоний времен язычества, включая как язычество политеистов, так и язычество «людей Писания», и никакого отношения к нерелигиозным церемониям она не имеет. Точно так же фраза «Ислам покрывает облик прошлого» означает, что в исламе отсутствует обратная сила его законов. Например, за преступление, совершенное при исламе, последует возмездие или компенсация (ди'а), а если преступление было совершено в то время, когда субъект преступления был язычником, а затем стал мусульманином, то никакой кары за это не предусматривается. Все мусульмане понимали и понимают смысл упомянутой фразы именно таким образом. Так что налицо разница между верным пониманием приведенной фразы и выдуманной ее интерпретацией упомянутыми авторами.

Итак, Посланник Аллаха говорит не об отмене любых книг и даже религиозной литературы. Он говорит об отмене изживших себя прошлых Священных Писаний. В целях недопущения путаницы у мусульман при обращении к исламскому шари‘ату и прежним умышленно измененным религиозным правилам он запретил им заниматься чтением Торы. А в призыве Пророка не оправдывать и не опровергать услышанного от «людей Писания» подразумеваются их религиозные рассказы и изредка предания. Тем самым Пророк предупреждает, что у «людей Пи­сания» истинное учение переплетено с выдумками и искажениями. Вы же, будучи не в состоянии отличить правду от кривды, не опровергайте их высказывания, дабы невзначай не отринуть истину, и не оправдывайте ничего из сказанного ими, дабы избежать оправдания лжи. Таким же об­ра­зом в изречении Корана о том, что «в Божественной книге содержится рассказ о ваших предшественниках, предсказание вашего будущего и за­коны вашей жизни», подразумеваются религиозные высказывания, т. е. касающиеся будущего воздаяния и религиозных законов для человечества. Иными словами, смысл данного изречения сводится к тому, что с приходом Корана вы в другой небесной книге не нуждаетесь.
Но самым смешным является обращение этих исследователей к айату «И нет ни зернышка во мраке земли, ни чего-либо влажного или сухого, о чем не было бы [сказано] в Книге ясной»[439]. Как известно, по единодушному мнению всех комментаторов, в этом айате под «Книгой ясной» подразумевается не Коран, а Небесная Скрижаль[440].
Вопреки утверждениям и выводам этих господ, мусульмане никогда не воспринимали этот айат и упомянутые хадисы как указание к игнорированию и ликвидации всех книг и всех наук, кроме Корана.

Теперь настало время приступить к критическому анализу четвертого аргумента покойного доктора Му‘ина. Он ссылается на Ибн Халдуна, будто бы этот автор действительно высказался о реальности сож­же­ния книг в Иране и будто высказывания некоторых других сомнительных сред­невековых авторов по этому поводу не вызывают никаких вопросов вовсе. При этом покойный доктор Му‘ин хорошо знал, что в последнее вре­мя европейские исследователи доказали несостоятельность сообщений о сож­жении книг мусульманами в Александрии. Но он ограничивает­ся то­лько перечислением опровержений этих доводов, сделанных Шибли Ну‘маном и Муджтаба Минави, и при этом не обращает достаточного внимания на бесспорные аргументы, которые приводят эти авторы.
Здесь мы вкратце приведем точки зрения исследователей о сожжении книг в Александрии, учитывая наиболее важные, на наш взгляд, моменты, после чего приступим к критическому анализу сообщения Ибн Халдуна и Хаджжи Халифы[441] относительно сожжения книг в Иране.

Те, кто выступает за достоверность факта сожжения книг в Иране, в основном ссылаются на наличие подобного факта в Александрии. Естественно, если неграмотность арабских язычников, оскорбительное выска­зывание одного курайшита в адрес учителя, сожжение книг иранцем ‘Абд Аллахом ибн Тахиром и подобный поступок Кутайбы ибн Муслима (сто лет спустя после завоевания арабами Ирана) в Хорезме признать как достой­ные аргументы в пользу сожжения иранских книг арабскими заво­евате­ля­ми, то сожжение книг в Александрии таким образованным человеком, каким был ‘Амр ибн ал-‘Ас (по преданиям, он учился философии у алек­сандрийских ученых), да еще по прямому указанию халифа из Медины, могло бы послужить еще более весомым аргументом. Поэтому о сожже­нии книг в Александрии эта группа исследователей рассказывает с особым пафосом. В качестве вступления следует отметить, что написание книг по истории ислама (и исламских завоеваний) — как общей, так и региональной — началось в первой половине IX в. И эти книги ныне нам доступны. Что касается конкретно завоевания Александрии, то об этом, наряду с произ­ведениями исламских историков, имеются подробные описания неско­ль­ких христианских авторов. Ни в одной из книг мусульманских, христи­ан­ских или иудейских авторов, написанных до крестовых по­ходов, каких-ли­бо сведений о сожжении книг мусульманскими завоевателями в Александрии или Иране не встречается. Только в конце XIV и начале XV в. впервые хри­стианин ‘Абд ал-Латиф Багдади[442] в своей книге «ал-Ифа­дат фи-л- умур ал-мушахидат ва-л-хавадис ал-ма‘анийат биарди Миср» («Уведом­ления и рассмотрения дел виденных и событий, засвидетельствован­ных на земле Египта») при описании подпорки на месте бывшей александрийской библиотеки говорит:

И говорится, что эта подпорка — одна из тех подпорок, на которых стоял навес, и Аристотель под этим навесом занимался преподаванием. На этом месте существовали Дом науки и библиотека, подожженная ‘Амром ибн ал-‘Асом по указанию халифа.
‘Абд ал-Латиф упоминает об этом факте как о слухе; он не подтверждает его и даже не утверждает, что этот слух ходит среди народа (может, среди его единоверцев-христиан), начиная изложение данного «факта» словом «говорится». Всем известно, что передача исторических преданий, или хадисов осуществляется передатчиками со ссылкой на конкретные источники, если таковые имеются. Так поступали, например, историк Табари и многие мухаддисы (знатоки хадисов), которые передавали исторические факты со ссылкой на историков и живших до них знатоков хадисов. Это наилучший способ передачи, так как он позволяет читателю проверить достоверность и приемлемость преданий. А если рассказчик говорит о чем-то без отсылки к соответствующим источникам, то он делает это одним из двух способов. В первом случае он передает какой-либо факт как нечто известное и верное, например, говорит, что такое-то событие произошло в таком-то году. А во втором случае начинает изложение словами «говорят, что» или «говорилось, что», например: «говорят, что в таком-то году произошло такое-то событие». В первом случае автор твердо уверен в том, о чем он желает рассказать, но, конечно, подобные факты без указания на источники другим кажутся сомнительными. Ученые знатоки хадисов считают переданные таким способом хадисы недостоверными. Рассказы без ссылок на конкретные источники неприемлемы и с точки зрения европейских исследователей. А второй способ изложения, когда передача рассказа начинается словами «говорят, что», означает, что даже сам автор не уверен в достоверности передаваемого им факта. Некоторые исследователи убеждены, что использование слова кила («сказано») в тексте является признаком отсутствия уверенности автора в передаваемом им материале.

‘Абд ал-Латиф передает вышеупомянутый факт как раз в форме, говорящей как минимум о его неуверенности в достоверности приведенных им сведений. Кроме того, вызывает сомнение и отсутствие информации у ‘Абд ал-Латифа, в частности, о том, что Аристотель никогда даже не был в Египте, не говоря уже о том, чтобы он преподавал в Александрии. Александрия как город формировалась постепенно и уже после Аристотеля.
Следовательно, независимо от того, сомневался ли сам ‘Абд ал-Латиф в достоверности приведенного им факта или нет, его рассказ страдает неточностью, т. е. содержит факт, абсолютно не соответствующий действительности, а именно: упоминание о преподавании Аристотеля под упомянутым навесом в Александрии. Если какое-либо предание состоит из нескольких моментов, часть из которых окажется абсолютно неверной, то это является свидетельством ложности и всех остальных моментов дан­ного предания. Утверждение о сожжении Александрийской библиотеки мусульманами по своей достоверности не отличается от факта пре­подавания Аристотеля в этом городе.
Поэтому можно утверждать, что рассказ ‘Абд ал-Латифа страдает от­сут­ствием ссылок на источники, неверностью содержания, так как осно­ван на ложной информации, а также недостатком в изложении, ибо преподнесен в форме, демонстрирующей неуверенность автора в достоверности передаваемого им же сообщения.

Кроме того, если бы ‘Абд ал-Латиф жил в век завоевания Александрии (VII в.) или хотя бы был современником тех авторов, которые описали историю исламских завоеваний и, в частности, захват Александрии по рассказам других, то можно было предположить, что он встречался с очевидцами тех событий и изложил их рассказы. Но ‘Абд ал-Латиф написал свою книгу в начале XII в., т. е. примерно шестьсот лет спустя после взятия мусульманами Александрии. В течение этих 600 лет данный рассказ не встречается ни в одной исторической книге мусульманского, христианского или иудейского автора и вдруг после столь длительного периода фигурирует в книге ‘Абд ал-Латифа. Это обстоятельство понижает значимость сообщения ‘Абд ал-Латифа до уровня лживого рассказа.
Вдобавок к тому, по свидетельствам исторических источников, Алек­сандрийская библиотека до завоевания этого города мусульманами несколько раз подвергалась ограблению, опустошению и сожжению, и к моменту прихода мусульман в прежнем виде не существовала. У жителей города хранилось определенное количество книг, которыми исламские исследователи широко пользовались с VII по X в..

В этой связи вспоминается известная притча о том, как однажды некто сказал: «Волк разорвал Йа‘куба, сына имама на минарете». Другой сказал: «Это был не Йа‘куб, а Йусуф». Третий добавил: «Он был сыном пророка, а не имама, его звали Йусуфом, а не Йа‘кубом, он находился не на минарете, а в яме». Получается, что рассказ с самого начала не был правдивым и, следовательно, волк не разорвал Йусуфа. Здесь предоставлю слово Уиллу Дюранту, прославленному во всем мире автору книги «Та’рих-и тамаддун» («История цивилизации»). Он пишет:
В качестве аргументации, свидетельствующей о несостоятельности его (‘Абд ал-Латифа) предания, можно сказать нижеследующее.

Основная часть этой библиотеки была сожжена христианскими фанатиками во времена патриарха Феофана в 392 г. (т. е. за 250 лет до взятия Александрии мусульманами).
В течение пяти веков, с момента завоевания мусульманами Александрии и до предполагаемого ‘Абд ал-Латифом события, никто о нем не упоминал. Нет никаких упоминаний об этом и у патриарха Евтихия, который был возведен в сан в 933 г. и написал подробную историю завоевания города арабами. Поэтому многие историки не признают достоверность этого предания и считают его вымышленным. Ликвидация Александрийской библиотеки произошла постепенно и была одной из печальных страниц мировой истории[443].
Уилл Дюрант приводит подробное описание постепенного уничтожения Александрийской библиотеки самими христианами. Желающие могут ознакомиться с ними в 6-м и 9-м томах персидского перевода его книги «История цивилизации».

Гюстав Ле Бон в своей монографии «История исламской и арабской цивилизации» говорит:

Нелепый миф о предании огню Александрийской библиотеки мусульманами, к великому сожалению, укрепился и считался достовер­ным в течение долгих веков. Но сегодня неосновательность этого рассказа уже доказана. Доподлинно было установлено, что сами христиане до прихода ислама приложили максимум усилий к уничтожению этой библиотеки, равно как и к ликвидации всех александрийских храмов и богов. И во времена исламских завоеваний от этой библиотеки не осталось уже ничего, что можно было бы предать огню.
Город Александрия со времени его основания (332 г. до н. э.) вплоть до его завоевания мусульманами, т. е. в течение тысячи лет, считался одним из важнейших и величайших городов мира.

В эпоху правления династии Птолемеев в этом городе собирались философы и мудрецы всего мира и учреждали важные библиотеки и школы, но этот период научного процветания был непродолжительным. Так, в 48 г. до Р. Х. римляне во главе с Юлием Цезарем напали на Александрию и нанесли огромный урон ее научной жизни. В период римского владычества город вновь укрепился и обрел важное значение, но процветание это было мнимое, ибо среди населения разгорались меж­конфессиональные конфликты и, несмотря на вмешательство рим­ских императоров, противостояние с каждым днем все больше ожесточалось, и так продолжалось до тех пор, пока христианство не стало в стране официальной религией. А после этого по приказу рим­ского императора Теодора были уничтожены все скульптуры и библи­отеки[444] идолопоклонников[445].
Александрия, которая в настоящее время является одним из важней­ших городов Египта, была основана и построена в IV в. до н. э. Александром Македонским и названа его именем.
Преемники Александра, правители из династии Птолемеев, учреди­ли в этом городе музей, библиотеку и самую настоящую академию, которая превратилась в крупный научный центр Древнего мира. Мно­­гие ученые из этой академии наравне с греческими мудрецами считаются мировыми знаменитостями.

Александрийский научный центр просуществовал с III в. до н. э. вплоть до IV в. н. э. При Александре и его преемниках Египет в целом находился под политическим влиянием Греции. В последующем, когда столкновение между Римом и Грецией завершилось победой римлян, Египет и Александрия оказались в зоне политического влияния Рима, в IV в. н. э. разделившегося на Восточную (со столицей в Константинополе) и Западную (со столицей в Риме) империи. Восточный Рим стал христианским, и в целом христианство оказало негативное воздействие как на греческую, так и на римскую культуру. С этого момента начинается период Средневековья, которое для Запада стало временем упадка.
После христианизации Восточного Рима христианское учение, считающее философию антирелигиозным учением, а философов — еретиками, сеющими смуту среди людей, оказало на Александрийский научный центр отрицательное воздействие. Вновь (после Цезаря) начался пе­риод грабежей, систематического сожжения книг и предания огню целых библиотек.
Император Восточного Рима Константин I[446] был первым правителем этой страны, принявшим христианство. Юстиниан[447], один из преемников Константина, в VI в. официально упразднил Афинский научный центр, а до этого в V в. был почти полностью упразднен Александрийский научный центр. Упразднение Афинского центра было осуществлено в 529 г., т. е. за 41 год до рождения досточтимого Пророка ислама, за 81 год до ниспослания ему пророчества, за 94 года до его переселения (хиджра) из Мекки в Медину, за 105 лет до его кончины и более чем за 120 лет до завоевания мусульманами Александрии.

Из вышесказанного следует, что Александрийская библиотека была основана идолопоклонниками и язычниками, и поэтому христиане ее ликвидировали. Позднее, в ходе крестовых походов, продолжавшихся более двухсот лет, христиане, с одной стороны, познакомились с ислам­ской культурой и цивилизацией, способствовавшей их просвещению, а с другой — после своего поражения в войнах с мусульманами, затаив в своих сердцах по отношению к ним сильную ненависть, приступили к психологической войне против исламского мира. Они распространили так много слухов и небылиц об исламе, Коране и досточтимом Пророке, что это и поныне приводит в смущение современных цивилизованных христиан. И мы становимся свидетелями того, что они в качестве пока­яния пишут такие книги, как «Извинения перед Мухаммадом и Кораном»[448]. Сообщения о сожжении книг мусульманами — примеры подобных лживых слухов. Эти слухи без должного выяснения истинных обстоятельств, иногда с использованием начальных сопроводительных фраз, таких как «ходит слух», «говорится, что…» или «рассказывают, что…», находили отражение и в книгах некоторых мусульманских авто­ров, даже не подозревавших, что авторы подобных слухов — христианские крестоносцы, целью которых являлось компрометация ислама. А в течение двадцатого века, когда колониализм поставил своей задачей возбудить националистические чувства мусульман и настроить их против ислама и мусульманских деятелей периода раннего ислама, такие люди, как Пурдауд, преподносят необоснованные легенды авторов, подобных ‘Абд ал-Латифу, в качестве исторической правды и даже помещают их в учебники для еще неподготовленных в духовном плане школьников.
Теперь, после рассмотрения и анализа сообщения ‘Абд ал-Латифа, приступим к оценке высказываний Абу-л-Фараджа ибн ал-‘Ибри[449].

Абу-л-Фарадж был врачевателем-евреем, родившимся в Малатье (Ма­лая Азия); его отец отрекся от иудаизма и принял христианство. Он начал свою учебу с изучения основных принципов христианства, арабским и сирийским языками владел в совершенстве. На основе сирийских, арабских и греческих источников он написал на сирийском языке пространную книгу по истории, где о сожжении книг мусульманами в Алек­сандрии никаких упоминаний не встречается. Затем он составил сокращенный вариант этой книги на арабском языке под названием «Мухтасар ад-дувал» («Краткая хроника государств»), все сохранившиеся копии которого являются неполными и дефектными. Интересно, что, как свидетельствуют исследователи, в сокращенном варианте встречаются моменты, о которых в сирийском полном варианте никаких упоминаний нет. Рассказ о сожжении книг мусульманами является одним из таких моментов. Книга «Мухтасар ад-дувал» была подготовлена к печати и выпущена доктором Е. Пококом, профессором Оксфордского университета, известного своей причастностью к публикации многих лживых фактов против мусульман. Он же перевел эту книгу на латинский язык.
Таким образом, «с легкой руки» этого человека ложный слух о сож­же­нии александрийских книг мусульманами распространился по всей Европе. И ложность этого слуха была доказана в последнее столетие европейскими исследователями, такими как Эдвард Гиббон, Карлайл, Гюстав Ле Бон и др.[450]

Рассказ о сожжении книг в «Краткой хронике государств» звучит таким образом:

В тот период Йахйа (Иоанн) Нахви, известный на нашем языке как «Грамматик», пользовался среди арабов большой славой. Он был жителем Александрии и придерживался христианства яковитского толка. В конце он отрекся от христианства, все ученые мужи из числа египетских христиан, собравшись, пришли к нему и просили отказа­ться от ереси, но он не согласился. Ученые мужи, отчаявшись, лишили его всех чинов. И он до определенного момента жил в таком положении. В это время в Египет вошел ‘Амр ибн ал-‘Ас.
Однажды Йахйа пришел к нему. ‘Амр, будучи осведомленным о его учености, оказал ему всяческие почести. Тот выступил перед ‘Ам­ром с речью и высказал мудрые мысли, с которыми арабы не были знакомы. Его речь очень понравилась ‘Амру, он был покорен его мы­с­лями. ‘Амр, человек проницательный и умный, склонился к его обществу и никогда с ним не разлучался.
Однажды, обратившись к ‘Амру, он сказал: «Все в Александрии при­­надлежит вам; конечно, мы не имеем никаких притязаний на то, что для вас полезно. Но прошу отдать нам то, в чем вы не очень нуждаетесь, ибо мы на это имеем больше прав, чем вы». ‘Амр спросил: «А что это за вещи?» Йахйа в ответ сказал: «Книги по философии и мудрости, которые хранятся в правительственной библиотеке».

‘Амр заявил, что на это он вынужден просить разрешения у халифа [‘Умара], ибо сам не в состоянии решить подобные вопросы. Затем он в точности информировал халифа об этом вопросе и спросил, как ему быть. В ответ халиф ему написал: «Если эти книги соответствуют Ко­рану, то нужды в них нет, но если они находятся в противоречии с Ко­раном, их полностью следует уничтожить».
‘Амр после получения этого ответа приступил к уничтожению би­б­лиотеки. Он поручил раздать книги всем александрийским банщикам, и в течение шести месяцев все книги были сожжены и уничтожены. Воспринимай без удивления то, что случилось[451].
К сожалению, несмотря на просьбы Абу-л-Фараджа (если, действитель­но, он об этом писал), а также невзирая на претензии господина профессора Е. Покока, эта сказка (с удивлением или без удивления) абсолютно не может быть признана достоверной. Как мы сказали уже о сообщении ‘Абд ал-Латифа, историческое предание без всякой ссылки на какие-либо источники ни в коем случае не может быть признано достоверным, особенно если оно пересказано 600 лет спустя после описыва­емого времени, а до этого существование подобного факта никем и нигде не отмечается. Кроме того, исследователями доказано, что к моменту покорения Александрии мусульманами от упомянутой библиотеки уже ничего не осталось. Есть и другие аргументы, указывающие на несостоятельность этого сообщения.

Во-первых, героем рассказа является небезызвестный Йахйа Нахви. По свидетельству исследованных за последнее время документов он умер за 100 лет до покорения Александрии мусульманами, что говорит о невозможности его встречи с ‘Амром ибн ал-‘Асом[452]. Удивительно, что Шибли Ну‘ман, отмечая, что Йахйа был одним из семи мудрецов, вынужденных под давлением императора Юстиниана (483—565) покинуть Рим и обратиться в Иран к Ануширвану (531—579), вместе с тем в прин­ципе подтверждает возможность встречи Йахйа с ‘Амром ибн ал-‘Асом. Он даже не обращает внимания на тот факт, что с момента переселения семи римских мудрецов в Иран до завоевания Александрии прошло око­ло ста двадцати лет. Конечно, невозможно, чтобы Йахйа, будучи за 120 лет до завоевания Александрии зрелым и прославленным философом, в момент покорения этого города мусульманами все еще был жив и являлся одним из приближенных ‘Амра. Поэтому предания о встрече Йахйа с ‘Ам­ром, хотя в них нет никакого упоминания об Александрийской библиотеке, являются необоснованными.
Предание Абу-л-Фараджа о встрече Йахйа с ‘Амром по уровню досто­верности сходно с преданием ‘Абд ал-Латифа о преподавании Аристотеля в Александрии. Как в первом, так и во втором случае авторы вымышленных рассказов не позаботились об исторических аспектах приводимых ими сведений.

Во-вторых, в тексте упомянутого рассказа говорится, что после письма халифа с соответствующим приказом ‘Амр раздал все книги александрийским банщикам, и в течение шести месяцев все александрийские бани отапливались этими книгами. А Александрия в ту эпоху была крупнейшим городом Египта и одним из величайших городов мира. Сам ‘Амр ибн ‘Ас в своем письме халифу пишет об этом городе с огромным восхищением и, в частности, говорит:
В этом городе четыре тысячи бань, четыре тысячи великолепных зда­ний, сорок тысяч евреев, способных уплатить джизью (налог с ино­верных), четыреста специальных мест для отдыха, двенадцать ты­сяч торговцев, продающих свежую зелень.
Представим, что все четыре тысячи бань в городе в течение шести месяцев отапливались книгами, т. е. этих книг хватило бы для отопления одной бани в течение семисот тысяч дней, или двух тысяч лет. И что еще более удивительно, по сведениям Абу-л-Фараджа, все эти книги были именно философскими. А теперь давайте подумаем, разве с самого начала возникновения человеческой цивилизации, даже с учетом развития индустрии книгопечатания с ее высокими темпами выпуска книг, было бы возможно произвести столько философских книг, что их хватило бы для отопления четырех тысяч бань в течение шести месяцев?

Было бы интересно представить площадь подобной библиотеки. Тем более что книги, как правило, хранятся в особом порядке на стеллажах или полках, чтобы быть доступными пользователям, а не свалены как зерно в амбаре. В сообщении одного христианского священника IV в., отправленного римским императором для уничтожения этой библиотеки, говорится: «Я в тот момент нашел стеллажи библиотеки свободными от книг»[453]. Даже крупный город не в состоянии вместить в себе описанную ‘Абд ал-Латифом библиотеку.
В современном мире, особенно в Америке и Советском Союзе (книга написана в 70-е гг. XX в. — М. М.), в результате невиданных темпов раз­вития полиграфической индустрии возникли библиотеки. Но я не уве­рен, что и сейчас есть библиотека, книг которой хватило бы для топки всех бань города в течение шести месяцев.
Все это является признаком того, что данное предание, скорее всего, относится к области фантазии. Говорят, что в Герате жил некий муж, который утверждал, что одно время город до того был большим и многолюдным, что одних только одноглазых торговцев требухой с именем Ахмад в нем насчитывалась 21 тысяча! Естественно, не всех мужчин в городе звали Ахмадом, и не все люди, которых звали Ахмадом, были одноглазыми, а одноглазые Ахмады не все были торговцами требухой. А теперь представьте себе населения города, в котором проживает 21 тысяча одноглазых Ахмадов, торговцев требухой.

Предание Абу-л-Фараджа также напоминает пример с одноглазыми Ахамадами, продавцами требухи. Поэтому авторы Британской энци­клопедии на основе мнения Шибли Ну‘мана причислили предание Абу-л-Фараджа к юмористическим рассказам.
В-третьих, по утверждению Шибли Ну‘мана и некоторых западных исследователей, в указанную эпоху книги изготавливались из пергамена и, естественно, ни в коем случае не подходили в качестве топлива. Шибли Ну‘ман цитирует некоего господина Дерпира, по словам которого, «александрийские банщики, имея другие топливные материалы, ни в коем случае не стали бы использовать книги, страницы которых были сделаны преимущественно из кожи»[454].
В-четвертых, если бы подобная библиотека в Александрии существовала, ‘Амр ибн ал-‘Ас в своих отчетах об этом городе, обязательно упомянул бы о ней. Тем более что в его отчетах отражены даже такие менее значимые объекты, как лавки продавцов зелени и места отдыха в городе, о библиотеке же никаких упоминаний не встречается.
В-пятых, после завоевания Александрии ‘Амром между жителями города и мусульманами был подписан договор, согласно которому алек­сандрийцы, считавшиеся «людьми зиммы», пользовались соответствую­щими правами, т. е. исламская власть считала себя гарантом их безопасности. Их жизнь, имущество, честь и даже их храмы и религиозные свободы были уважаемы и находились под защитой исламской системы правления. ‘Амр ибн ал-‘Ас в своем договоре с населением Египта, в частности, написал: «Этот договор подразумевает безопасность, которая представляется ‘Амром жителям Египта; их жизнь, кровь, имущество, жилище и все их дела находятся в безопасности»[455]. Или, согласно материалам «Му‘джам ал-булдан»: «Земли жителей Египта, их имущество и накопления принадлежат им самим, и никто не полномочен посягать на их права»[456].

Известно, что мусульмане после завоевания новых территорий относились к «людям Писания» как к своим подзащитным («людям зиммы»), взимали с них джизью и взамен обязались защищать их жизнь, имущество, достоинство и храмы. Таким же образом они поступили и в Александрии. Если бы в рассказе Абу-л-Фараджа говорилось о сожжении Александрийской библиотеки до заключения мирного договора с местными жителями, то это было бы более или менее приемлемым. Но он утверждает, что это событие совершилось много времени спустя после покорения Александрии, после соответствующей просьбы Йахйа Нахви. А совершение подобных поступков после заключения мирного договора находится в строгом противоречии с моральными принципами и традициями мусульман.
В-шестых, известные нам сведения о жизни и деяниях ‘Амра и ‘Умара не подтверждают данное предание. ‘Амр был человеком благоразумным, прозорливым и самостоятельно мыслящим, и при необходимости он тем или иным способом мог бы навязать свое мнение ‘Умару. Исторические факты говорят о том, что ‘Умар не испытывал особой склонности к завоеванию Египта, но ‘Амр ибн ал-‘Ас убедил его в правоте своей позиции. По утверждению историков ислама, он действительно просил у ‘Умара разрешения, но, не дожидаясь прибытия письма, начал поход на Египет. Если, согласно упомянутому рассказу, Йахйа Нахви действительно стал одним из приближенных друзей и собеседников ‘Амра и ‘Амр с присущим ему природным интеллектом наслаждался мудрыми изречениями Йахйи, то он в своем письме к ‘Умару вполне мог преподнести обстоятельства так, чтобы сохранить библиотеку, к которой его ученый друг был столь привязан. В таком случае ‘Амр не довольствовался бы простым и формальным разрешением и не стал бы на глазах своего друга предавать огню библиотеку, которой Йахйа, будучи ученым мужем, дорожил больше своей жизни, не написав повторного письма, чтобы попытаться склонить халифа к иному решению. Кроме того, нравственные принципы, которыми руководствовался ‘Амр в Александрии, соответствовали образу и моральным принципам победителя, склонного к реформам и благоустройству, а не такого деспота и угнетателя, каким был, например, Кутайба ибн Муслим. Уилл Дюрант об этом пишет:

‘Амр был справедливым правителем. Часть большого объема взи­ма­емых налогов он выделил для отчистки каналов, ремонта мостов и обновления водной коммуникационной линии, которая в прежние вре­мена соединяла Нил с Красным морем[457] и по которой суда могли плыть из Средиземного моря в Индийский океан. Этот водный проход в 732 г. н. э. вновь был забит песком и илом и заброшен[458].


_________________________
[423] Шу‘убит — сторонник шу‘убитского течения (от араб. шу‘уб — «народы»; слово, которым в Коране названы неарабы, принявшие ислам), представлявшего оппозицию политическому и культурному господству арабов. Шу‘убиты стремились показать культурное превосходство покоренных арабами народностей над завоевателями. Но сами шу‘убиты, в основном иранцы, продолжали писать научные сочинения на арабском языке. На этом языке, например, написаны Табари (ум. 923) и продолжателем его дела Ибн Мискавайхом (ум. 1030) знаменитые труды по всеобщей истории, а Ибн Хурдадбихом (IX в.) и Истахри (X в.) — географические труды.
[424] ‘Алан, Варрак Шу‘уби — ученый, один из приближенных вазиров рода Бармакидов, занимался перепиской трудов в научном центре Аббасидов в Багдаде — Байт-ал-Хикма (Доме мудрости), автор нескольких трудов, в частности книги «Дар масалиб-и ‘араб ва хатк-и анан» («О недостатках арабов и их унижении»).
[425] «Вамик и ‘Узра» — сказание о любовных отношениях между юношей Вамиком и девушкой ‘Узра. Оно было популярно в Иране еще до ислама, особенно во времена царя Ануширвана. Позднее иранский поэт X в. ‘Унсури на основе этого романтического сказания написал одноименную поэму, части из которой сохранились до наших времен и свидетельствуют о высоком поэтическом таланте автора.
[426] Браун Э. Та’рих-и адабийат-и Иран («История персидской литературы»). Т. 1. С. 51 (со ссылкой на Даулатшаха Самарканди).
[427] Касрави, Ахмад Табризи (1890—1946) — иранский историк и исследователь. Он критически относился к произведениям многих классиков персидской литературы и установил ежегодно проводимый «праздник сожжения книг», в ходе которого вместе со своими единомышленниками организовывал ритуальное сожжение признанных ими «вредными» книг, в их числе были произведения Хафиза, Са‘ди, различные романы, молитвенники, а также бахаитская литература.
[428] Айати Мухаммад Ибрахим. Та’рих-и Андалус; Зайдан Дж. История исламской цивилизации. Т. 3. С. 65.
[429] Зайдан Дж. История исламской цивилизации. Т. 3. С. 65.
[430] Дюрант У. История цивилизации. Т. 11. С. 224.
[431] Там же. Т. 3. С. 66.
[432] Там же. Т. 11. С. 315.
[433] Кристенсен А. Иран в эпоху Сасанидов. С. 385.
[434] Ибн ан-Надим. ал-Фихрист (каирское издание). С. 351.
[435] Там же. С. 386.
[436] Сартон Дж. История науки в исламской цивилизации / Пер. на фарси Ахмада Арама. С. 271.
[437] Там же. С. 272.
[438] Сафа Забих Аллах. Та’рих-и ‘улум-и ‘акли дар ислам. С. 32.
[439] Коран, 6: 59.
[440] «ал-Лаух ал-махфуз» — араб. «Хранимая Скрижаль» или «Небесная Скрижаль». Согласно айату 22 суры 85 Корана, это небесный прототип всех священных писаний, на котором записано все, что было в мире и что произойдет в будущем.
[441] Хаджи Халифа, Мустафа ибн ‘Абд Аллах Катиб Че­ле­би (1608—1657) — турецкий историк и писатель, автор нескольких книг, целью которых было ознакомление своих соотечественников с основными историческими книгами исламских авторов прошедших времен.
[442] ‘Абд ал-Латиф ибн Йусуф ибн Мухаммад ибн ‘Али Муваффак ад-дин ал-Багдади (1162—1231) — известный христианский арабский ученый-эн­цик­ло­педист, врач и путешественник.
[443] Дюрант У. История цивилизации. Т. 11. С. 219.
[444] Знаменитая Александрийская библиотека была основана людьми, которых считали язычниками и идолопоклонниками.
[445] Ле Бон Г. История исламской и арабской цивилизации. С. 263—265.
[446] Константин I (285—337) — первый римский христианский император, более известный как Константин Великий, Святой, «Равноапостольный».
[447] Юстиниан Великий (483—565) — один из величайших византийских императоров, кодификатор римского права и строитель собора св. Софии. Юстиниан был, вероятно, иллирийцем, родился в Таурезии (провинция Дардания, близ совр. Скопье) в крестьянской семье, но воспитывался в Константинополе.
[448] Имеется в виду книга английского ученого Джона Дэвенпорта, которую господин хаджи саййид Гулам-Рида Са‘иди перевел на фарси. Джон Дэвенпорт в этой книге (с. 22) выступает с категорическим опровержением рассказа о предании огню Александрийской библиотеки мусульманами.
[449] Абу-л-Фарадж ибн ал-‘Ибри, известный также как Григорий Бар-Эбрей (1226—1286) — сирийский священник и писатель. «Бар- Эбрей» — прозвище, означающее «сын еврея». Его отец перешел в христианство яковитского толка, а Григорий — имя, данное ему при крещении. Однако поско­льку основные сочинения Абу-л-Фараджа написаны по-сирийски и по-арабски, известен он больше по арабизированной форме своего имени. Уже на 20-м году жизни Бар-Эбрей стал епископом Гулы, а в 1264 г. — мафрианом (духовным главой) яковитов Месопотамии и оставался на этом посту до самой смерти.
[450] См.: Шибли Ну‘ман. Китабхана-йи Искандарийа («Александрийская библиотека»). С. 14, 15, 38.
[451] Там же. С. 16—18.
[452] Интересно, что господин доктор Забих Аллах Сафа на с. 6 своей книги «Та’рих-и ‘улум-и ‘акли дар ислам» говорит: «Йахйа Нахви был выдающейся личностью Александрийской школы и жил в конце V и первой половине VI вв. (примерно за столетие до хиджры Пророка)». А на с. 18 этой же книги он уточняет: «Говорят, что в год покорения Александрии ‘Амром ибн ‘Асом (941 г.) он был жив. Но, как явствует из исторических документов, Йахйа жил в конце V и первой половине VI в., следовательно, продолжительность его жизни с конца V по середину VII в. выглядит абсурдно». Однако автор в этой книге краткое изложение того же рассказа, главными героями которого являются Йахйа Нахви и ‘Амр ибн ‘Ас, приводит в качестве аргумента в пользу сожжения александрийских книг мусульманами.
[453] Шибли Ну‘ман. Александрийская библиотека. C. 50.
[454] Там же. С. 53—56.
[455] Шибли Ну‘ман. Александрийская библиотека. С. 54.
[456] Там же. С. 55.
[457] Может быть, это та же самая линия коммуникации, которая восстановлена в нашем веке и называется Суэцким каналом.
[458] Дюрант У. История цивилизации. Т. 11. С. 220.