Иран и ислам: история взаимоотношений
 
Социальная система

Для анализа и оценки степени влияния ислама в Иране необходимо рассмотреть социальную систему страны, которая под влиянием ислама подверглась существенным изменениям.
Иранское общество Сасанидского периода по своему социальному со­ставу было классовым, со строгим соблюдением вытекающих из этого положения принципов и особенностей.
Классовая система была введена не Сасанидами, она существовала и действовала в стране также при ахеменидском и аршакидском (парфянском) правлениях[341]. Но Сасаниды возродили, утвердили и усилили ее.

Мас‘уди в своей книге «Мурудж аз-захаб» («Золотые копи»)[342] пишет:

Ардашир Папакан, основоположник династии Сасанидов, подраз­де­лял людей на семь сословий.

Он же в другой своей книге, под названием «Китаб ат-танбих ва-л-иш­раф»[343] («Книга наставления и пересмотра»), говорит:

Зная, что Каве[344], будучи простым кузнецом, смог одолеть царя Заххака, Ардашир предостерегал последующих монархов от опасности, которая может угрожать им со стороны простых людей.

В книге «Камил фи-т-та’рих» («Полная история») Ибн ал-Асира[345] читаем:

Когда исламские воины и иранская армия стояли друг против друга у Кадисии, иранский военачальник Рустам Фаррухзад пригласил к себе командующего авангардом арабских войск Захрата ибн ‘Абд Ал­лаха, который вместе со своими воинами, прибыв к Кадисию раньше других, остановился у стен города. Он желал, не доводя дело до столкновения, решить вопрос путем переговоров. Рустам Фаррухзад, обратившись к Захрату ибн ‘Абд Аллаху, сказал: «Вы, арабы, были на­шими соседями, мы всегда к вам были щедры и защищали вас». Захрат в ответ заявил: «Сегодня мы отличаемся от тех арабов, о которых ты говоришь. У нас иные цели. Они приходили на ваши земли, преследуя мирские цели, а наши цели подчинены иному миру. Да, мы были такими, какими ты нас описал. Но Господь отправил к нам Своего Про­рока, и мы стали последовать его призыву. Он внушил нам, что те, кто не последует этой религии, будут беспомощными и презренными, а уверовавшие становятся сильными и уважаемыми». Рустам сказал: «Объясните мне суть вашей религии». Захрат молвил: «Основным ее столпом является признание единства Бога и пророчества Мухаммада». Рустам отметил: «Это хорошо. А дальше что?» Он ответил: «Даль­ше — освобождение рабов Божьих от рабства им же подобных людей; чтобы они были рабами Бога, а не рабами его рабов». Рустам сказал: «Это тоже хорошо, а дальше что?» Захрат опят ответил: «Дальше то, что все люди происходят от одних и тех же родителей (Адама и Евы), все братья друг другу и равны между собой».

Затем Рустам спросил: «Допустим, что мы принимаем все это. Тог­да как вы намерены поступить? Готовы ли вы после этого вернуться к себе?» Захрат сказал: «Да, клянусь Богом, тогда мы даже не будем приближаться к вашим городам, разве что по торговым и другим нуждам». Тогда Рустам отметил: «Да, я одобряю твои слова, но сожалею, что со времен Ардашира сложилась традиция, согласно которой представителям низших слоев общества не разрешается заниматься делами, свойственными высшим слоям, ибо их выход за установленные пределы может причинять знатным людям определенные неудобства». Захрат ибн ‘Абд Аллах после этого добавил: «Именно поэтому мы самый подходящий народ для всех людей. Мы не можем поступать с низшими слоями так, как это делаете вы. Мы убеждены, что должны в своих отношениях с нижними слоями общества следовать предписаниям Бога, и независимо от того, соблюдают они в отношениях с нами божественные предписания или нет»[346].
Западные исследователи и историки, имевшие доступ к различным греческим, римским, сирийским, армянским и арабским источникам, еди­нодушно утверждают, что классовая система в Иране имеет более древние исторические корни. Кристенсен, хорошо знакомый со всеми этими источниками и три десятилетия работавший над историей Сасанидско- го Ирана, в предисловии[347], а также во втором разделе[348] своей монографии «Иран в эпоху Сасанидов» освещает этот вопрос до­ста­точно по­дробно.

Он настаивает на утверждении о том, что такие популярные среди ис­ламских историков слова, как ал-‘узма («великий»), ахл ал-буйут («чле­ны [благородных] семей») и ал-ашраф («знатные, аристократы»), исполь­зуемые вместе с именами того периода и более поздних времен, являются арабскими переводами соответствующих пехлевийских слов виспухран, азадан и бозорган[349].
Теперь, опираясь на выводы Кристенсена и труды других востоковедов, порассуждаем о социальной системе Ирана в период правления династии Сасанидов.

Кристенсен в 7-й главе своей книги под названием «Нихзат-и маздакийа» («Маздакитское движение») рассматривает социальное положение иранцев, классовый состав общества, семейные отношения и гражданское право в Иране. Он, в частности, пишет:

Иранское общество покоилось на двух основах: собственность и про­исхождение (раса). Согласно письму жреца Тансара, аристократию и простолюдинов разделял непреодолимый барьер. Превосходство ари­стократов определялось одеждой, владением верховыми животными, дворцами и садами, женами и прислугой… Кроме того, каждое сословие в существующей социальной иерархии занимало конкретное положение, место каждого человека в обществе было строго определено. Одно из строго установленных правил сасанидского общества состояло в том, что никто не имел права претендовать на место, не принадлежавшее ему по праву рождения… Государственные законы строго охраняли чистоту крови и собственность своих граждан. В книге «Фарснама»[350], по-видимому со ссылкой на «Айин Намаг»[351], говорится, что «…у правителей Фарса была традиция, согласно которой они брали себе (в жены. — М. М.) царских дочерей из окрестных стран — Китая, Рима, Индии и страны тюрков — и устанавливали брачные союзы, но своих дочерей никогда им не отдавали. Они отдавали своих дочерей в жены только членам своей семьи». Как правило, составлялся список аристократических семей. И государство обязывалось защищать их, а простолюдинам было запрещено покупать собственность аристократов. Поэтому многие аристократические семьи постепенно и неизбежно прекращали свое существование… Строгие различия были установлены во всех сословиях; никто не имел права заниматься ремеслом, которое ему не было «ниспослано» Богом[352].

Са‘ид Нафиси пишет:

Помимо религиозных противоречий, другим фактором, ставшим при­чиной раздора в иранском обществе, следует считать жесткие клас­совые (сословные) различия, установленные в стране Сасанидами. Кор­нями эти различия уходили в древнеиранские культуры, но Сасаниды придали им больше жесткости и строгости. На верхней ступени сословной иерархии стояли семь наиболее влиятельных аристократических родов, ниже которых стояли пять знатных сословий, а народ­ные массы были лишены всех основных общественных привилегий. Почти вся собственность в стране была сосредоточена в руках этих семи родов. Древний Иран, границы которого простирались с одной стороны до Аму-Дарьи, а с другой — до Кавказских гор и берегов Евфрата, объединял 140-мил­ли­онное общество. Если предположить, что численность каждого из привилегированных родов равнялась при­мерно 100 тысячам человек, то общая их численность не превысит 700 тысяч человек. И если предположим, что общая численность охра­няющих границы воинов (марзбанов) и землевладельцев, которые так­же до определенной степени владели правом собственности, равня­лась еще 700 тысячам, то получится, что из общего количества на­селения страны в 140 миллионов правом собственности обладали все­го 1 миллион 400 тысяч человек. Все остальные были лишены этого Бо­гом данного права. При подобном положении дел любая другая ре­ли- гия, гарантирующая ликвидацию столь нелепых привилегий, обес­пе­чение равенства, возвращение права собственности многомиллион­ным массам людей, могла легко привлечь симпатии и одобрение всего на­рода[353].

В одном из дастанов поэмы «Шахнама» Фирдауси, основанной на иранских и зороастрийских источниках, рассказывается об удивительной, закрытой и ограниченной сословной системе того периода. В частности, говорится, что приобретение знаний также было привилегией высшего сословия.
Затем в поэме рассказывается о военных столкновениях византийско­го императора и иранского шаха Ануширвана. Римский император двинулся с войском на Сирию, которая в то время была захвачена Ираном. В результате продолжительной войны иранская казна опустела. Анушир­ван, посоветовавшись со своим вазиром Бузургмихром, решил занять не­обходимую сумму для ведения военных действий у купцов. Пригласили группу купцов. Один из них был продавцом сапог и, относясь к сословию сапожников, считался простолюдином. Он заявил: «Я готов оплатить весь долг с тем условием, чтобы разрешили моему сыну, испытывающему огромное желание учиться, посещать занятия:

Сказал ему сапожник: «О, благообразный,
не обижайся и скажи ты Бузургмихру,

Что есть у меня в этом мире сын,
который дорог мне очень и люб.

Скажите, чтобы царь всех земель
заочно обрадовал меня милостью своей.

Чтоб передать моего сына учителям,
ибо он талантлив и очень умен».

Посланец сказал: «Это нетрудно, ибо
облегчил ты мне задачу в поиске денег».

Пришел к шаху Бузургмихр и сказал:
«О шах, счастливый и прекрасный лицом,

Продавец сапог мечтает об одном,
если шаху угодно слушать его просьбу,

Передал нам посланец просьбу его:
„Да сопутствует шаху вселенной разум,

У меня есть сын, достигший зрелости,
он с жаждой ищет путь ко всяким наукам.

Если шах поможет нам в том,
чтобы этот сын стал грамотным писцом,

Прошу бога хранить нашего шахиншаха,
и чтоб достались ему трон и корона навечно“».

Сказал ему мудрый и мужественный шах:
«Почему дэв испортил твое зрение?

Идите, гоните своих верблюдов назад,
негоже просить у него золота и серебра.

Если сын сапожника станет писцом,
способным, ищущим наук и образованным,

Тогда он, как и наши дети, воссядет на трон,
грамотность укажет ему путь к счастью.

Если сапожник станет искусным во всем,
будет стараться, напрягая слух и зрение,

Тогда мудрому и благородному мужу
останется только сожалеть и мечтать.

Тогда нас будут презирать после смерти,
ибо таковы обычаи с древних времен.

А теперь иди и гони верблюдов обратно,
проси денег, но только не у сапожников».

Посланник вернулся, золотом нагружен,
а сапожнику достались грусть и печаль.

Кристенсен говорит:

В целом движение по иерархии вверх от одного сословия к другому не позволялось. Конечно, были и редкие исключения, но лишь в том случае, если кто-либо из подданных проявлял особые достоинства и компетенцию. В таком случае, согласно письму Тансара, следовало об этом доложить самому шаху. Затем после испытания со стороны мубадов и после долгих наблюдений за таким человеком можно было ждать положительного решения вопроса…
Городские жители находились в сравнительно лучших условиях. Они, также как и сельские жители, выплачивали подушную подать, но, похоже, были освобождены от военной службы и, занимаясь ремеслами и торговлей, могли стать состоятельными. Крестьяне же жили в более тяжелых условиях: они постоянно вынуждены были проживать в определенном селении, работать по повинности и нести военную службу в качестве солдат-пехотинцев. По словам римского историка Аммиана Марцеллина[354], «эти сельчане группами и пешком шли за войсками, как будто они были обречены на пожизненное рабство, и им никогда никакого жалованья не платили…» О положении крестьян, работавших на землях аристократов, подробной информацией мы не располагаем. Как говорит Марцеллин, «аристократы считали себя пол­ноправными хозяевами жизни рабов и крестьян». Крестьяне, прикреп­ленные к аристократам или землевладельцам, жили в тех же условиях, что и рабы. Вместе с тем с учетом огромной значимости земледелия в зороастрийской религии, естественно, был четко определен правовой статус всех категорий земледельцев. Несколько авестийских насков (книг) содержат правила и предписания, относящиеся к этому занятию[355].

Затем автор заявляет:

Сведения древних источников об иранском обществе, несмотря на свою неполноту и бессистемность, дают нам возможность познакомиться с обществом, сущностная сила и внутреннее устройство которого основано на глубоких и древних семейных (родовых) связях. Законы были установлены с учетом необходимости защиты семьи (рода) и собственности и самым тщательным образом охраняли сословные привилегии…[356]
Кристенсен в 8-м разделе своей упомянутой книги также приводит аргументы, освещающие жесткие принципы сословной организации иран­ского общества указанного периода[357].
Ж. Дюмезиль в своей статье под названием «Социальные сословия Древнего Ирана» предлагает свои пояснения по этому вопросу[358].
Общее учение зороастризма и связанное с ним жречество отличались своим особым положением.

Са‘ид Нафиси пишет:

В этот период жреческое сословие во всех общественных аспектах иранского социума пользовалось особыми привилегиями. Жречество подразделялось на три категории: первая категория — это мубады… Глава жрецов мубадан мубад считался первым человеком страны и пользовался неограниченным влиянием… После мубадов следующую ступень занимали хирбады, на которых возлагались судебные разбирательства и воспитание детей. В это время учеба и изучение известных наук были привилегией детей жрецов и аристократов, а все остальные иранцы были лишены таких возможностей. После хирбадов по социальной иерархии шло сословие азарбадов (хранителей огня), они являлись настоятелями и служителями храмов огня и ведали вопросами принадлежавших храмам владений и имущества. Главной их обязанностью было хранение священного огня во всех храмах, их очистка и надзор за санитарным состоянием храмов и прилегающих к ним территорий, проведение религиозных церемоний, таких как молитвы, праздники, заключение брачных союзов и специальных обрядов, связанных с усопшими…[359]

Другой вопрос, связанный с социальной системой Ирана, относится к государственному режиму Сасанидов. Государство Сасанидов основывалось на абсолютной монархии. Сасанидские правители считали себя посланниками неба, олицетворением самого Господа и требовали, чтобы народ чествовал их земными поклонами. И народ, как правило, потакал их прихотям.
В последующем, при рассмотрении услуг, оказанных Ираном исламу, мы будем рассуждать об этом вопросе более подробно.

Семейный уклад

В Сасанидский период личные права людей наиболее подвергались вмешательству, ограничениям и нарушениям. Особенно слож­ны­­ми и запутанными были предписания относительно брачных контрактов — и до такой степени, что мубады при их рассмотрении поступали как им заблагорассудится. В этом отношении они пользовались властью, какой не обладали священнослужители ни в одной другой религии[360].
Полигамия при Сасанидах была обычным явлением. В последнее время зороастрийцы стремятся опровергнуть этот факт, но в пользу существования полигамии в Иране говорят сохранившиеся неопровержимые исторические свидетельства, что подтверждают все историки от Геродота и Страбона в эпоху Ахеменидов вплоть до современных исследователей. Геродот, говоря об аристократическом сословии времен Ахеменидов, пишет:
Каждый из них имеет несколько законных жен, но количество вне­брачных жен у них еще больше[361].

Страбон об этом сословии говорит:
У них много жен, но вместе с тем имеют и внебрачных наложниц[362].

Юстин[363], историк времени Аршакидов, о сословии иранской аристократии своего времени пишет:

Многоженство у них, особенно в царской семье, распространилось с того периода, когда они начали жить в достатке, ибо раньше образ жизни кочевников препятствовал многоженству[364].

В Древнем Иране среди представителей аристократического сословия была распространена традиция наличия гаремов с неограниченным количеством наложниц в них, без учета справедливости, равенства и прав женщин, а также независимо от их имущественных и физических (сексуальных) возможностей. Семейный уклад, равно как и общественная система, основывался на сословной организации. Кристенсен об этом пишет:

Принцип полигамии считался основой образования семьи. Фактически количество жен у мужчины зависело от степени его зажиточности. По-видимому, мужчины с малым достатком, как правило, имели не более одной жены. Глава семьи (кадак худа или катхуда) распоряжался всеми семейными делами. Одна из жен являлась фавориткой и считалась полноправной. Его звали падшазан, т. е. привилегированная жена. Ниже рангом была другая жена, зани чагариха или чакерзан (букв.: жена-служанка). Эти жены пользовались далеко неодинаковыми правами. Муж был обязан кормить свою жену-фаво­рит­ку и заботиться о ней. Кроме того, он был обязан кормить и окру­жить заботой также своих сыновей до достижения ими совершеннолетия и дочерей — до их замужества. Но от жен-служанок только дети мужского пола могли быть приняты и обласканы в доме своего отца. В литературе более поздних времен на языке фарси перечислены пять форм брачных союзов. Но в сасанидских законах, по-видимому, других форм брака, кроме перечисленных двух, не предусматривалось[365].
Девушки не имели права самостоятельно выбрать себе мужа. Это бы­ла привилегия отца. В случае его смерти девушку могло выдать замуж другое лицо. Это право в первую очередь предоставлялось матери, а в случае ее смерти — дядьям по материнской или отцовской линии[366].

Муж имел право распоряжаться имуществом жены. Жена же не имела права распоряжаться своим имуществом без разрешения мужа. Согласно семейному праву, в семье юридическим лицом мог считаться только муж[367]. Муж имел право, согласно специальному юридическому документу, объявить жену совладельцем семейного имущества. Только в таком случае жена имела право распоряжаться совместным имуществом. И только в таком случае жена могла вступить в имущественные отношения с третьим лицом[368].
Если муж объявил своей жене, что она отныне свободна и самостоятельна в своих поступках, ей было разрешено в качестве жены-служанки выйти замуж за другого. Однако дети, родившие во втором браке (при жизни прежнего супруга), принадлежали первому мужу, т. е. женщина по-прежнему продолжала находиться в подчинении у своего первого мужа[369].

Муж имел право свою единственную жену или одну из своих жен (и даже жену-фаворитку) передать (отдать на время) другому мужчине (ко­то­рый, не будучи сам виновным в этом, обеднел), чтобы тот воспользовался ее услугами. При этом согласие жены было необязательным; новый мужчина не имел права распоряжаться ее имуществом, а рождавшиеся от их близости дети принадлежали настоящему (первому) мужу и признавались его детьми. Подобное поведение считалось похвальным и характеризовалось как оказание помощи брату по вере[370].

Кристенсен говорит:

Одно из особых предписаний сасанидской религиозной юриспруденции, о котором говорится и в упомянутом письме Тансара, и на которое ссылается Бируни в своей книге «Об Индии», гласит:

«Если умер человек, у которого не было сына, после его смерти совершался „представительский брак“: его жену, а в случае отсутствия жены его дочь или другую женщину из числа его родственниц выдавали замуж за его ближайшего родственника, но под именем усопшего. В случае отсутствия у усопшего близкой родственницы выдавали замуж за его ближайшего родственника, но опять-таки под именем усопшего, совсем чужую женщину с приданым из его имущества. Сын, родившийся в результате такого „представительского бра­ка“, на законных основаниях считался сыном и наследником усопшего. И тот, кто пренебрегал этим предписанием, считался виновником гибели многих душ, ибо он становился причиной прекращения рода усопшего и предания забвению его имени»[371].
Подобное предписание подчинено необходимости сохранения семей, памяти о них, а также необходимости защиты прав семей, которые обладали правом собственности, и недопущения попадания собственности семьи в чужие руки.

Согласно правилам и предписаниям, жена-фаворитка и ее сыновья поль­зовались правом наследования. Не вышедшим замуж дочерям при наследовании полагалась половина доли сыновей. Жена-служанка и ее дети были лишены права наследования. Но глава семьи мог заранее (до своей смерти) подарить им что-либо из имущества или определить их долю наследства в своем завещании[372].
У Кристенсена встречается подробное описание традиции «усыновления», направленной на сохранение семей, лишенных наследников, но для краткости нашего изложения мы опустим эти подробности.
Мерилом и целью семейных установлений являлись два фактора, на за­щиту которых были направлены все эти установления: род и имущество.

Брак между близкими родственниками, будучи распространенной тра­­дицией и уходивший своими корнями в глубокую древность, пресле­довал те же самые цели, т. е. каждая семья, избегая смешения родной крови с чужой, а также попадания своего имущества в чужие руки, стремилась заключать брачные союзы между ближайшими родственниками. С учетом противоречия данного положения человеческой природе, для его осу­ществления были задействованы методы религиозного убеждения: мол, за подобный поступок человека в ином мире ждет великое вознаграждение, а идущим против этого положения уготованы адские мучения.
В книге «Арда Вираз Намак» («Книга праведного Вираза»), авторство которой приписывается Никшапуру, ученому, жившему при правлении Хосрова I Ануширвана, содержится описание процесса вознесения души некоего Вираза на небеса. В частности, говорится, что его душа на втором уровне неба встречала души тех, кто при жизни был в браке с ближайшими родственниками (хведода). За это им было уготовано вечное блаженство. Затем она в самых отдаленных уголках ада встретила подвергав­шиеся вечным мукам души тех, кто при жизни воспрепятствовал подобному браку. Далее рассказывается, что Вираз, душа которого вознеслась на небеса, а после всего увиденного там возвратилась в собственное тело, был женат на семерых своих сестрах.

В третьей книге Динкарта применяются другие термины. В частности, встречается слово наздпайванд, т. е. связь с близкими людьми, под которым подразумевается связь отца с дочерью и брата с сестрой. Ноусай Борзмехр, один из зороастрийских священников, написавший комментарии к этой части Динкарта, говорит о многочисленных выгодах подоб­ного супружества и, в частности, утверждает, что оно компенсирует даже самые тяжкие прегрешения[373].

Кристенсен говорит в этой связи:

Забота о чистоте рода и семейной крови была одной из главных особенностей иранского общества. Это было настолько существенно, что они считали дозволенным бракосочетание с ближайшими родственниками и такой союз называли хведода (в Авесте — хватаэвадата). Данная традиция имеет древние корни и была распространена еще в эпоху Ахеменидов. В дошедших до нас текстах Авесты значение слова хватаэвадата не объясняется, но, судя по всему, в потерянных насках (книгах) Авесты под этим словом подразумевается бракосочетание между близкими родственниками[374].

Зороастрийцы и особенно индийские парсы, почувствовав мерзость этой традиции, от нее отказались и теперь пытаются доказать, что с самого начала она была незороастрийской. Соответственно, они пытаются найти для слова хведода другое объяснение. Кристенсен пишет:

С учетом наличия достоверных сведений, основанных на зороаст­рийских источниках и других книгах, принадлежащих эпохе Сасанидов, нынешние попытки некоторых парсов отрицать данный факт кажутся необоснованными и наивными[375].

А Са‘ид Нафиси утверждает:

Из достоверных источников выясняется, что одной из традицион­ных особенностей культуры той эпохи являлась распространенность брачных отношений между близкими родственниками и супружеских отношений между самыми близкими членами семьи.
Затем Са‘ид Нафиси приводит подтверждения данного положения из священных книг зороастризма, таких как Динкарт, и сведения исламских авторов, таких как Мас‘уди, Абу Хаййан Таухиди и Абу-л-‘Ала ибн Мис­кавайх, после чего в качестве примера перечисляет такие факты, как женитьба иранского шаха Кавада на своей дочери и на своей племяннице, Бахрама Чубина — на своей сестре, а также говорит о женитьбе ранее упомянутого нами Мехрана Гошнасба (позднее ставшего христианином) на своей сестре.

Машир ад-даула в своей книге «Та’рих-и Иран-и бастан» )«История Древнего Ирана»), ссылаясь на древнегреческого историка Страбона, пишет:

Они (маги), согласно своим обычаям, женятся даже на своих матерях[376].

А об Аршакидах он пишет:

Некоторые иностранные историки о женитьбе древнеиранских ша­хов на своих близких родственницах пишут с отвращением. Так Геро­дот пишет о женитьбе ахеменидского царя Камбиза (530—522 гг. до н. э.), а Плутарх говорит о подобном поступке другого ахеменидского шаха, Артаксеркса II (404—358 гг. до н. э.). Но некоторые авторы из зороастрийских парсов опровергают наличие подобных фактов и говорят, например, что слово «сестра» Аршакидами употреблялось также и в ином значении. Парфянские принцы всех дочерей правящего рода называли своими сестрами, к ним относились дочери и внучки дядей (двоюродные и троюродные сестры) и другие представительницы царского рода.

Затем Машир ад-даула добавляет:

Но в историографии следует искать и писать только правду, значит, надо признать, что в Древнем Иране заключение брака между близки­ми родственниками под названием хведода было одобряемо и, по-ви­димому, основывалось на необходимости сохранения семьи и чи­стоты рода[377].

Йа‘куби, авторитетный историк IX в., сам будучи иранцем, пишет:

Иранцы вступали в брак со своими матерями, сестрами и дочерьми и считали данное действие благодеянием и своего рода религиозным поклонением[378].

Кристенсен, говоря об иранских христианах, отмечает:

Они, подражая зороастрийцам, вопреки предписаниям своей религии, привыкли вступать в брак со своими близкими родственниками. Мар Баха, ставший в 540 г. н. э. архиепископом иранских христиан, приложил большие усилия, пытаясь побороть эту противоречащую христианской морали традицию[379].
На заре ислама брак между близкими родственниками у зороастрийцев был обычным явлением. Из-за этого некоторые мусульмане подвергали зороастрийцев оскорблениям и ругательствам, называя их незакон­норожденными. Но пречистые имамы (мир им!) предостерегали мусуль­ман от таких поступков, ссылаясь на то, что подобный брак предусмотрен религиозными законами зороастрийцев, а у каждой религии есть свои предписания относительно брака, и если они заключили брак по законам своей религии, то дети у них не считаются незаконнорожденными[380].

В разделе под названием «Худуд» («Пределы») книги «Васа’ил аш- ши‘а» рассказывается, что однажды в присутствии имама Джа‘фара ас-Садика (мир ему!) некто спросил у другого человека, вернули ли ему долг, которого он ждал. Тот в ярости назвал своего должника незаконнорожденным. Имам был возмущен таким ругательством. Тогда человек, произнесший ругательство, в свое оправдание сказал: «Он из маджусов (зороастрийцев), мать у него является дочкой его же отца, т. е. она ему — и мать и сестра; следовательно, он — незаконнорожденный». Имам изрек: «Разве это не разрешено их религией, и разве его отец не действовал согласно своей религии? Тогда ты не имеешь права называть его незакон­норожденным»[381].
Шайх Садук в своей книге «Таухид» («Единобожие») приводит рассказ, который встречается и в «Васа’ил аш-ши‘а». Согласно ему, однажды ‘Али призывал людей, пока он жив, задавать ему вопросы о своих проблемах и повторял: «Спрашивайте, пока я жив!». Одним из людей, задававших вопросы, был некто по имени Аш‘ас ибн Кайс Кинди. Он по отношению к иранцам был настроен недоброжелательно, а о его спорах с ‘Али (мир ему!) относительно иранцев мы рассказали в предыдущих главах данной книги. Так, этот человек спросил у ‘Али (мир ему!): «Почему ты относишься к маджусам (зороастрийцам) как к «людям писания», берешь с них джизью, тогда как у них нет небесной книги?».

‘Али (мир ему!) ответил: «Подобная книга у них имелась, Бог послал к ним пророка, в учении которого заключение брака с близкими родственниками не разрешалось. Однажды ночью, один из их царей в состоянии опьянения имел близость со своей дочерью. Люди, узнав об этом, восстали и, обратившись к нему, сказали: «Ты осквернил нашу религию, и мы должны наказать тебя. Царь, прибегнув к хитрости, сказал: «Собе­ритесь все и слушайте мои слова, если мои слова вам не по душе, поступайте, как хотите». Люди собрались, и он, обращаясь к ним, заявил: «Вы знаете, что самыми уважаемыми людьми в мире были наш праотец и наша праматерь (Адам и Ева)?». Люди ответили «Да, это — правильно!» Затем он продолжил: «Разве вы забыли, что эти великие люди женили своих детей, сыновей и дочерей, друг на друге?» Люди согласились. Далее он сказал: «Следовательно, непредосудительно, если люди женятся на своих близких родственниках — как на дочерях своих, так и на сестрах». Люди были удовлетворены подобным ответом, этот обычай был объявлен законным и стал распространенным среди людей»[382].
Из сказанного также вытекает, что на заре ислама бракосочетание ме­жду близкими родственниками у зороастрийцев было распространен­ным явлением, и поэтому оно стало предметом подобных споров.

Исламские факихи, как сунниты, так и шииты, как иранцы, так и представители других народов рассуждали об этом вопросе, как о явлении, бытующем вне ислама. Большинство из этих факихов являлись иранцами, а у некоторых из них, например, Абу Ханифы, основателя одного из суннитских направлений ислама, предки были зороастрийцами. Если бы не наличие подобной традиции у зороастрийцев, то, естественно, не было бы и споров о ней среди факихов периода раннего ислама.
Великий шайх Абу Джа‘фар Туси[383] в своей книге «ал-Хилаф» («Отступления») рассмотрел и решил много спорных вопросов относительно наследства у зороастрийцев: особенно много случаев, когда существовало два основания для наследования, т. е. когда наследница, например, являлась одновременно матерью и сестрой отца умершего. Он приводит и анализирует также мнения многих других исламских факихов по этому поводу.
Отрицать наличие такой традиции у зороастрийцев невозможно. Тем не менее ныне они стремятся во что бы то ни стало отрицать факт ее существования у своих предшественников, прибегая к различным лживым утверждениям.

Учеба и образование женщин

Несмотря на то, что в целом общественное положение женщины было тяжелым, встречаются некоторые исторические свидетельства, указывающие на то, что некоторые женщины достигали высоких степеней образованности. Исследователи упоминают о написанной в эпоху Сасанидов книге по юриспруденции под названием «Мадигани хазар дастан» («Изложение тысячи судейских вердиктов»). Часть ее со­хра­нилась, и не­которые европейские исследователи, среди них — Кристиан Бартоломе, опубликовав этот текст и переведя его, познакомили научную общественность с содержанием книги.
В книге названы несколько имен судей того периода, для которых Авеста и Зенд, естественно, служили основными юридическими источниками. В данной книге, в частности, содержится рассказ следующего содержания:
Некий судья, когда он шел в сторону дома правосудия, оказался в окружении группы женщин, и одна из них обратилась к нему с конкретными вопросами относительно особых случаев залога и гарантии. Но судья был не в состоянии ответить на последний вопрос. Увидев его беспомощность, другая женщина сказала: «О учитель! Не утруждайте себя и без обиняков скажите, что не знаете. Мы сами найдем ответ на этот вопрос в такой-то книге»[384].

Может ли этот рассказ быть свидетельством начитанности и образованности женщин в Древнем Иране?

Согласно исследованиям Бартоломе, ставшими основой для теоретических выводов Кристенсена, некоторые женщины из аристократических семей имели возможность получить хорошее образование. Принцип сословной организации общества, как и в других сферах общественной жиз­ни, действовал также в области образования. Так, в сасанидский период две из дочерей Хосрова Парвиза, Пурандохт и Азармидохт, на короткое время брали бразды правления страной в свои руки. То, что они были избраны правителями, указывает на огромное уважение иранцев к «шах­скому роду» и твердую убежденность в божественном происхождении своих царей. Основатель царской династии Сасанидов — Ардашир Папакан связал свое происхождение с более древними иранскими царями, чтобы в дальнейшем обезопасить себя и своих наследников от обвинения в непринадлежности к божественному «шахскому роду» и в узурпаторстве.
Во время смуты после смерти Хосрова Парвиза на власть претендовали два человека, не принадлежавшие царскому роду, и именно по этой причине им не удалось достичь своей цели. В это время пришли к власти дочери Хосрова Парвиза, так как царевич Шируй[385] в борьбе за престол уничтожил семнадцать своих братьев и в «царском роду» никого, кро­ме этих двух дочерей, не осталось. Здесь нельзя путать вопрос о твер­дых убеждениях иранцев в святости царского рода с вопросом о пра­вах женщин. Царствование Пурандохт и Азармидохт и образованность нескольких женщин нельзя воспринимать как подтверждение широких прав женщин в Древнем Иране.

Кристенсен говорит:

Исторические источники, которыми мы располагаем, достаточной информации о состоянии образования девушек не предоставляют. Бар­толоме предполагает, что воспитание девушек ограничивалось обучением ведению домашнего хозяйства. Кроме того, в одной из частей Авесты, под названием «Багнаск», конкретно говорится об обучении женщин ведению домашних дел. Тем не менее женщины из аристократических семей иногда занимались глубоким изучением различных наук.

Кристенсен в 7-м разделе своей книги, рассуждая о маздакитском дви­жении, говорит:

Описание положения женщин в Сасанидскую эпоху, которое мы да­ли с использованием исследований Бартоломе, выявляет много про­тиворечий. Причина этих противоречий связана с изменением правового положения женщин в течение всего периода правления Сасанидов. По утверждениям Бартоломе, женщина с научной и теоретической точек зрения в этот период не обладала правом юридического лица, но в целом она в обществе, бесспорно, пользовалась определенными правами. В эпоху Сасанидов в контексте новых законов еще сохрани­лись некоторые древние предписания, что служило поводом для суще­ствования упомянутых противоречий. До завоевания Ирана араба­ми- мусульманами, несомненно, женщины в стране находились в пред­дверии обретения прав и свобод[386].


_________________________
[341] См.: Машир ад-даула. Та’рих-и Иран-и бастан («История Древнего Ирана»). Т. 6. С. 1500; Т. 9. С. 2684.
[342] Мас‘уди. Мурудж аз-захаб. Т. 1. С. 152.
[343] Мас‘уди. Китаб ат-танбих вв-л-ишраф. С. 76.
[344] Каве — один из героев «Шахнама» Фирдауси, легендарный руководитель народного восстания против тирана Заххака. Победив Заххака, он привел к власти шаха из династии Кейидов, т. е. Фаридуна.
[345] Ибн ал-Асир, ‘Изз-ад-дин Абу-л-Хасан ‘Али (1160— 1234) — один из самых известных исламских историков.
[346] Ибн ал-Асир. Камил фи-т-та’рих. Т. 2. С. 319—320.
[347] Кристенсен А. Иран в эпоху Сасанидов. С. 29—39.
[348] Там же. С. 117—161.
[349] Там же. С. 339—341.
[350] «Фарснама» — книга, написанная в XI в. во времена правления Сал­джуков известным автором Ибн Балхи на персидском языке. Она посвящена истории и географии Ирана с древнейших (известных автору) времен до периода его жизни.
[351] «Айин Намаг или Айин Намак» — книга, написанная на языке пехлеви в эпоху Сасанидов, включает в себя свод жизненных правил и культурных особенностей зороастрийского общества.
[352] Кристенсен А. Иран в эпоху Сасанидов. С. 239—241.
[353] Нафиси С. Тарих-и иджтима‘и-йи Иран. Т. 2. С. 24—25.
[354] Аммиан Марцеллин — римский историк второй половины III и начала IV в.
[355] Кристенсен А. Иран в эпоху Сасанидов. С. 343—346.
[356] Кристенсен А. Иран в эпоху Сасанидов. С. 359.
[357] Там же. С. 388, 390, 425, 436, 532.
[358] Иранская цивилизация. С. 51—56.
[359] Нафиси С. Тарих-и иджтима‘и-йи Иран. Т. 2. С. 25—26.
[360] Нафиси С. Тарих-и иджтима‘и-йи Иран. Т. 2. С. 34.
[361] Машир ад-даула. Та’рих-и Иран-и бастан («История Древнего Ирана»). Т. 6. С. 1535.
[362] Там же. С. 1543.
[363] Юстин (Марк Юниан Юстин) — римский историк III в. н. э. Автор извлечения из недошедшего до нас обширного исторического труда в 44 книгах более раннего римского историка I в. Трога Помпея под названием «История Филиппа» (имеется в виду македонский царь Филипп II).
[364] Машир ад-даула. Та’рих-и Иран-и бастан («История Древнего Ирана»). Т. 9. С. 2693.
[365] Кристенсен А. Иран в эпоху Сасанидов. С. 346—347.
[366] Там же. С. 351.
[367] Там же. С. 352.
[368] Там же. С. 352.
[369] Там же. С. 353.
[370] Кристенсен А. Иран в эпоху Сасанидов. С. 354.
[371] Там же. С. 355.
[372] Там же. С. 375.
[373] Нафиси С. Тарих-и иджтима‘и-йи Иран. Т. 2. С. 39.
[374] Кристенсен А. Иран в эпоху Сасанидов. С. 347.
[375] Кристенсен А. Иран в эпоху Сасанидов. С. 348.
[376] Машир ад-даула. Та’рих-и Иран-и бастан («История Древнего Ирана»). Т. 6. С. 1524.
[377] Машир ад-даула. Та’рих-и Иран-и бастан («История Древнего Ирана»). Т. 9. С. 2693.
[378] Та’рих-и Йа‘куби. Т. 1. С. 152.
[379] Кристенсен А. Иран в эпоху Сасанидов. С. 448.
[380] Васа’ил аш-ши‘а / Изд. Амир Бахадур. Т. 3. С. 368.
[381] Там же. С. 439.
[382] Шайх Садук. Таухид / Изд. Мактабат ас-Садук. С. 306; Васа’ил аш-ши‘а. Т. 3. С. 46.
[383] Туси, Абу Джа‘фар Мухаммад ибн ал-Хасан (985—1068), по прозвищу Шайх ат-Таифа — один из крупных шиитских ученых факихов, автор известных исследований по фикху, хадисам, экзегетике и генеалогии знатоков хадисов.
[384] Кристенсен А. Иран в эпоху Сасанидов. С. 440.
[385] Сам Шируй, убив в борьбе за власть своего отца Хосрова Парвиза и своих братьев, через шесть месяцев царствования скончался (в 628 г.). По одной версии, он был отравлен, а по другой — умер в результате распространившейся в это время в Иране эпидемии чумы.
[386] Кристенсен А. Иран в эпоху Сасанидов. С. 354.