Иран и ислам: история взаимоотношений
 
Сатана

Здесь необходимо прояснить один момент. Возможно, некоторые считают, что Ангро-Манью (Ахриман) в зороастризме ничем не отличается от описанного в исламе Шайтана (Сатаны). Т. е. если считать Ахримана творением Ахура-Мазды, то он, пожалуй, будет равнозначным Шайтану, считающемуся в исламе творением Господа и источником зла.
Но дело обстоит далеко не так. С точки зрения ислама, Шайтан в творении никакой роли не играет, ислам не приписывает ему творение каких-либо существ. Исламу чужда мысль о том, что в системе мироздания есть нежелательные вещи, которых не должно было бы быть, но раз они существуют, то исходят от злого начала. С точки зрения ислама, все существа созданы по воле Единого Творца, который сотворил все прекрасным и добрым: «Кто совершенный вид придал всему, что создал»[266], «Господь наш — Тот, кто даровал сотворенному Им воплощение соответствующее, а потом указал ему путь прямой»[267].

Какова бы ни была сущность Шайтана, человечность человека определяется тем, что он (человек) обладает разумом и свободой выбора. Выбор становится возможным на первом этапе благодаря его разуму и способности к познанию, а на втором этапе обусловлен наличием у человека двух возможных путей. При отсутствии хотя бы одного из этих двух факторов свобода, выбор и человечность становятся ненужными: «Воистину, сотворили Мы человека из капли семени, смеси, чтобы испытать его, одарили его слухом и зрением. Воистину, наставили Мы его на путь [Истины], будь благодарным он или неблагодарным»[268].
Наличие искушений и страстей, а также Шайтана являются условиями, необходимыми для свободы выбора человека и его человечности. Наряду с наставлениями на путь истины и добродетели, а также воодушевлением для добрых деяний должно присутствовать и искушение зла, чтобы у человека была возможность выбора. Этим способом человек движется путем человечности, которая представляет собой путь осознанного выбора и свободы. По словам Джалал ад-дина Руми,

В мире слышны два возгласа противоположных,
чтобы была возможность склониться к одному:

Один из них — возглас стремления к благочестивым,
другой — возглас отвращения к злодеям несчастным.

Шайтан или джинн в Коране приравнены к существам природным, а вовсе не к ангелам небесным. Ангелы с точки зрения Корана являются посланниками, исполняющими волю самого Господа, и занимают свое место в системе мироздания. Но джинн и Шайтан никакого отношения к делам творения не имеют, и в этом они приравниваются к земным существам. Отсюда следует, что в Коране совсем не говорится о злых и недостойных творениях и о том, что порядок мироздания несовершенен.
Здесь мы должны отметить, что иногда в персидских переводах Корана или хадисов вместе арабского слова джинн используются персидские термины дэв (демон зла) или «Ахриман» (Ангро-Манью). Конечно, это неточный перевод. Слово «Шайтан» не имеет персидского эквивалента, поэтому в качестве его синонима можно использовать другое арабское слово — Иблис. А дэв и Ахриман с точки зрения Корана ни в коем случае не обладают реальным бытием и не могут быть эквивалентными используемому в Коране слову «Шайтан».

Зороастризм с точки зрения исламского фикха (богословско-правового учения)

Напоминаем, что наши сомнения в предыдущих главах относительно принадлежности зороастризма к монотеистическим религиям относятся только к историческим аспектам этой религии. Т. е. если мы будем сравнивать сведения, содержащиеся в исторических источниках с нормами науки о единобожии и исходить из истории зороастризма, то мы не сможем признать эту религию монотеистической. Согласно историческим источникам и документам, теория Заратуштры о системе мироздания и творения выглядит так, что причисление Ангро-Манью к творениям Ахура-Мазды с точки зрения монотеизма будет выглядеть нелогичным.

Но мы, мусульмане, можем взглянуть на эту религию под другим углом зрения и рассуждать о ней, используя другие мерила. Это угол зрения фикха, хадисов и особых исламских норм, которые имеют культовый аспект и с позиции правоверного мусульманина являются весьма достоверными. С этой точки зрения не существует никаких препятствий для признания зороастризма монотеистической религией, т. е. религией, которая первоначально проповедовала поклонение Единому Богу, хотя позднее к ней были добавлены языческие элементы дуализма, огнепоклонничества и других верований. Если достоверность исторических свидетельств не будет вызывать сомнения, то они в качестве источника могут быть приемлемы и с точки зрения фикха. Следовательно, учитывая то, что отсутствие у зороастризма монотеистических корней и основ все еще не установлено, нет никаких препятствий для того, чтобы в случае соответствия требованиям фикха эта религия была признана монотеистической и тем самым зороастрийцы были признаны «людьми Писания». И, согласно этим источникам, в прошлом мусульмане считали их именно «людьми Писания». Но этот вопрос постоянно оспаривался факихами, и иранцы из их числа занимали не менее жесткую позицию, чем представители других народов.
Подробное комментирование соответствующих понятий согласно фикху и хадисам не входит в число задач данной книги и требует отдельного рассмотрения. Вопроса же о системе семейных отношений мы коснемся при беседе о брачных отношениях между близкими родственниками.

Дуализм после Заратуштры

Сомнения существуют только относительно личности самого Зарату­штры и принадлежности первоначального зороастризма монотеистическому учению, относительно же дуалистичности зороастрийского уче­ния эпохи Сасанидов до исламского периода нет и мельчайшего сомнения. Все те, кто считает Заратуштру сторонником единобожия, с сожалением отмечают, что монотеистические аспекты зороастризма в последующие периоды были засорены дуалистическими представлениями. Джон Носс, считающий Заратуштру в той или иной степени монотеистом, отмечает:
Вера в доброе начало и фактор зла и греховности с течением времени перетерпела определенные изменения и постепенно приобрела дуалистическую нравственную форму… Ангро-Манью (Ахриман) превратился во всесильного сатану, способного противостоять Ахура-Мазде. Эти два начала вступили в борьбу друг с другом как равносильные факторы. В некоторых частях Авесты, написанных в последние века, Ангро-Манью по силе и могуществу считается вполне равным самому Ахура-Мазде[269].

А те, кто считает Заратуштру все-таки дуалистом, утверждают, что дуализм после его жизни обрел еще большую устойчивость. Так, П. Ж. де Менас в статье, помещенной в упомянутом сборнике и озаглавленной «Дин-и Масих дар Иран-и ахд-и Сасани» («Христианство в Иране эпохи Сасанидов»), пишет:
Дуализм в Гатах Заратуштры обрел более устойчивую форму, согласно которой все существа в мире принадлежат одному из начал — доброму или злому[270].

В книге Вендидад, которая является частью нынешней Авесты, Ангро-Манью однозначно признан творцом всех злых и отрицательных явлений и существ на земле, таких как зимняя стужа, летняя жара, различные змеи, пресмыкающиеся и т. п.
В исламский период зороастрийцы свободно высказывали свои дуалистические представления и выступали в защиту своих верований, об этом они вели постоянные диспуты с пречистыми имамами, а также с исламскими учеными и схоластами (знатоками калама). В шиитских кни­гах по хадисам, таких как «Китаб ат-таухид» («Книга о единобожии») и «‘Уйун ал-ахбар ар-Рида» («Родники сведений Риды») Садука[271], «ал-Ихтиджадж» («Доказательства») Табарси[272], «Бихар ал-анвар» пе­ре­дается содержание этих диспутов. Это подтверждает то, что зороастрийцы в эпоху Сасанидов, на самом деле, были дуалистами. Они сохраняли и защищали свои дуалистические убеждения также и при исламском правлении. Так, одна из самых популярных зороастрийских книг, Динкарт, была написана в исламский период, в IX в. Более половины затронутых в этой книге вопросов связано с защитой дуалистического учения от нападок последователей иудаизма, христианства и ислама[273].

Кристенсен убежден, что в эпоху Сасанидов среди зороастрийцев рас­­пространялись также и ранее упомянутые нами зурванитские предста­вле­ния[274]. Представления зурванитов в целом отличались своей слож­ностью, туманностью и были переплетены с многочисленными суевериями. По мнению Кристенсена, зороастрийцы после возникновения ислама, оставив зурванизм, стали руководствоваться собственно дуалистической фи­ло­софией, которую легче было защищать. Он пишет:

Правовые нормы и предписания зороастризма, который считался официальной религией страны, основывались на принципах, ставших к концу эпохи Сасанидов бесцветными и бессмысленными. Эту рели­гию ждала окончательная и неминуемая деградация. После падения го­сударства Сасанидов, выступающего защитником и опорой священнослужителей, мубады почувствовали необходимость принятия чрезвычайных мер, которые позволили бы предотвратить окончате­ль­ное падение зороастризма. Эти меры были осуществлены: отказавшись от веры в Зурвана и связанных с ней детских мифов, они вновь вернулись к зороастризму, очищенному от зурванитской примеси. В результате были внесены изменения и в существовавшие рассказы о сотворении мира. В целях лучшей демонстрации зороастрийской обрядности и правил отменили необходимость поклонения солнцу, а культ Митры установили соответственно древнему варианту почита­ния этого божества. Многие из религиозных преданий или полностью были отвергнуты, или частично изменены. Некоторые из частей Авесты и комментарии к ним, проникнутые зурванитскими идеями, были преданы забвению или полностью ликвидированы. Примечательно, что Яшты (гимны, молитвы), относящиеся к акту творения, краткие варианты которых сохранились в Динкарте, подвергались значитель­ным сокращениям и сведены до нескольких туманных и неясных по содержанию строк. Все эти изменения произошли в трудные для зоро­астрийцев века после падения Сасанидов. В персоязычной литературе никаких сведений об этих изменениях не встречается. Впоследствии эти реформированные религиозные правила и предписания вы­дава­лись за исконно зороастрийские и действовавшие во все преды­дущие эпохи[275].

Об услугах, оказанных исламом зороастризму и последователям этой религии, мы будем рассуждать позднее. Реформы, проведенные исламом в зороастризме, хотя они и осуществлялись не напрямую, были более действенными и эффективными, чем реформы зороастризма в других древних религиях.

Дуализм манихейства

Выше мы обсуждали вопрос о зороастрийском дуализме. Но, как мы уже отметили, в те времена существовали и другие религиозные учения, такие как манихейство и маздакизм, которые также были основаны на дуализме. Дуализм в манихействе прослеживается более отчетливо, чем даже в самом зороастризме. А дуализм в маздакизме во многом схож с его манихейским вариантом. Шахристани в своей «Китаб ал-милал ва-н- нихал» создателем подробно описанного им дуализма считает не Заратуштру, а пророка Мани. За последнее столетие востоковедами и исследователями было сделано большое количество научных изысканий о Мани и его учении. Господин Такизаде среди них считается одним из луч­ших. Считаем целесообразным привести пример из его высказываний по данному вопросу:

…Манихейство зиждется на двух основах — добре и зле, или свете и тьме, и на трех циклах — прошлое, настоящее и грядущее. Всеобщим и истинным началом и источником всего бытия являются два бо­га, одного из которых называют светом, а другого — тьмой. В иранских источниках эти две основы называются словом ду бун («две основы, два корня»). Вначале, до сотворения мира, эти две основы существовали самостоятельно и отдельно друг от друга. Эту эпоху у манихеев принято называть «прошедшим». Владения света расположены наверху и растягиваются на север, восток и на юг, а территория тьмы находится внизу и имеет продолжение только в южную сторону. Свет и тьма, находясь рядом, тем не менее имеют разделительную границу. Между ними никаких контактов быть не может. По некоторым версиям, третья часть южной стороны пространства также принадлежит свету и, следовательно, пространство света по объему в пять раз больше пространства тьмы. Каждая из этих двух основ вначале покоилась в своем пространстве. Мир света обладал всеми хорошими качествами, в нем царили гармония, мир, порядок и счастье; а в мире тьмы порождались смута, хаос и нечистоты. Иногда эти две основы уподобляют двум деревьям: одно из них — древо жизни, а другое — древо смерти. Во владениях света правит Отец Величия, а на территории тьмы — Царь Мрака. Владения света состоят из пяти заселенных частей, в которых обитают элементы божества, т. е. его разум, мысли, умозаключения, воля, и многочисленные вечные существа (эманации Бога). Владения тьмы также состоят из пяти расположенных один под другим пластов: соответственно дымовых столбов, по­жирающего огня, разрушающих ветров, грязной и мутной воды, а так­же мрака[276].
Этой цитаты в данном случае нам достаточно для нашей цели. Желающим узнать об этом более подробно рекомендуем прочесть упомянутую книгу саййида Хасана Такизаде.

Маздакитский дуализм

Маздакизм по сути своей считается ответвлением манихейства. В нем с некоторыми изменениями встречаются все свойственные манихейству представления. Кристенсен об этом пишет:
…Религиозное учение Бундоса (Зартушта из Фасы) и Маздака фактически считалось реформированным манихейством. В маздакизме, также как и в манихействе, исходным моментом было отношение между светом и тьмой. Различие между этими учениями заключается в том, что, согласно утверждениям маздакитов, движение тьмы не бывает произвольным и не руководствуется предварительным знаниям, а происходит вслепую и случайно. А движение света всегда осуществляется произвольно. И, следовательно, смешение света и тьмы, от которого образовался ощущаемый и материальный мир, вопреки учению Мани, является результатом не предварительно утвержденного плана, а следствием случайности. Т. е. в маздакизме содержится более категоричное подтверждение о превосходстве света, чем это было у манихеев[277].

Огонь и поклонение огню

Одним из важных и интересных моментов культовой и научной систе­мы зороастризма в период возникновения ислама является вопрос об обожествлении и почитании огня. Это действо, начавшись в глубокой древности, продолжается и поныне.

Абу ‘Али ибн Сина в седьмой главе второго раздела своего знаменитого труда «Китаб аш-шифа’» («Книга исцеления»), озаглавленной «Таби‘ат» («О природе»), говорит:

Некоторые из предшественников, склонные к философии противоречий и убежденные в том, что все в мире порождается «двумя про­тиворечивыми» началами, стали рассматривать добро и зло, а так­же свет и тьму как две противоположности. Они допускали чрезмерность в почитании огня и считали огонь достойным освящения и поклонения на том основании, что огонь излучает свет; а почва, являясь темным элементом, считалась достойной порицания[278].

Из этих высказываний Ибн Сины можно предполагать, что огнепоклонство возникло как результат идеи о двойственности бытия и философии добра и зла, света и тьмы. Но если принять утверждения тех современных исследователей, которые считают, что огнепоклонство возни­кло еще со времен поклонения природным силам, когда человек по­клонялся полезным вещам, чтобы они приносили ему больше пользы, а вредным вещам, чтобы обезопасить себя от их вреда, то напрашивается иной вывод. Это означает, что человек поклонялся огню еще задолго до того, как разобрался в философских аспектах вопроса добра и зла, иными словами, до того, как стал считать все существа неким смешением двух элементов, добра и зла или света и тьмы. В тот период он подразделял на две важные для него категории только вещи и явления. Одну из этих категорий он считал хорошей и доброй, а другую — злой. И при этом человек зачастую для каждой из категорий вещей признавал существование соответствующего божества, которое в зависимости от покровительствуемых им вещей считал добрым или злым. А признание в каждом существе наличия двух компонентов и представление каждого сложного явления как результата смешения противоположных начал относятся к более поздним периодам развития общества, когда человеческое мышление стало более совершенным. Во всяком случае, бесспорно, что почитание огня как наиболее привлекательного природного явления среди ариев уходит своими корнями в глубь истории.

Доктор Му‘ин об этом говорит:

Кроме Авесты и особенно Гат, время появления которых по разным подсчетам относится к периоду от 1100 до 700 г. до н. э., в местности Асхак Аванд, к югу от Бисутуна, сохранилось изображение мидийского периода, относящееся к VIII в. до н. э. Этот рисунок нынче известен под названием «Дукан-и Дауд», он сделан на могиле, высеченной на скале. На нем изображен иранец, стоящий около огня. Гиршман утверждает, что нам известны три храма, относящиеся к периоду Ахеменидов: один — в Пасаргаде, построенный по приказу Кира, второй — в Накш-и Рустаме недалеко от гробницы Дария, который, вероятно, был построен по его же приказу, и третий — в Сузах, скорее всего относящийся к периоду правления Артаксеркса II[279].

Интересен вопрос о том, какова была реакция самого Заратуштры на подобный поступок. Отменил ли он поклонение огню, но оно было вновь восстановлено после его смерти, став культовым компонентом зороастризма? Или Заратуштра был согласен с освящением и почитанием огня в известной нам форме?

Судя по преданиям самих зороастрийцев и особенно по сохранившимся ныне текстам Авесты, Заратуштра был не против подобного почитания.

Доктор Му‘ин утверждает:

Азар — имя одного из авестийских божеств. Азар Язат (ангел Азар или божество под этим именем) в Авесте в большинстве случаев счи­тается сыном Ахура-Мазды[280]. Это отражает стремление продемонстрировать его высокое положение в пантеоне зороастрийских божеств, точно также как и Спента Армайти (Спандармаза), божества земли, которое признали дочерью Ахура-Мазды[281]. В Ясне (25:7) говорится: «Восхваляю Азара, сына Ахура-Мазды! Восхваляем тебя, о священный Азар, сын Ахура-Мазды, предводитель правдивости! Вос­хваляем все разновидности огня!» В Замйад Яште (46—50) божество Азар считается врагом Ажи-Дахака[282] (Заххака), который направлен против него самим Спента-Манью (Святым Духом), дабы лишить Ажи-Дахака доступа к божественному фарру, т. е. к царской власти[283].
С исторической точки зрения невозможно обнаружить факты, которые позволили бы говорить о несогласии Заратуштры с почитанием и обожествлением огня. В Гатах, с точки зрения принадлежности Заратуш­тре являющихся самой достоверной частью Авесты, говорится об обращении к огню с просьбами и мольбами. Как утверждают исследователи, содержание лишь некоторых сохранившихся частей Авесты, таких как Яасна и Яшты, не совпадает с точкой зрения Заратуштры. Так, Джон Носс пишет:

Среди сохранившихся религиозных церемоний и обрядов от истинного зороастризма времен Заратуштры ничего не осталось. Извест­но лишь то, что Заратуштра полностью отменил пришедшие в упадок обряды и традиции древних ариев, основанные на идолопоклонстве. Со времен Заратуштры сохранилась лишь одна традиция, одна форма молитвы — поклонение огню, ибо, как утверждают, Заратуштра был убит в момент совершения молитвы у алтаря священного огня. По свидетельству одного из гимнов Гат Заратуштра произнес: «Когда я обращаюсь с молитвой к священному огню, я чувствую себя правдивым и добродетельным». А в другом месте он называет священный огонь божественной благодатью, которая подарена человечеству самим Ахура-Маздой. Но следует помнить, что сам Заратуштра не поклонялся огню, его убеждения отличались от воззрений предков относительно этой священной стихии, но они находятся в противоречии и с убеждениями зороастрийцев более поздних времен. Скорее всего, он воспринимал огонь как священный символ и бесценное свидетельство о самом Ахура-Мазде и считал, что посредством огня можно познать истинную и высшую сущность Мудрого Господа»[284].
Бесспорным является тот факт, что независимо от того, обожествлял Заратуштра огонь или нет, независимо от формы этого обожествления после его жизни почитание, обожествление и поклонение этой природной стихии стало популярным и превратилось в одну из важнейших традиций зороастризма, которая остается актуальной и поныне. Зороастрийцы строят храмы огня точно так же, как мусульмане мечети, а христиане церкви.
В эпоху Сасанидов зороастрийцы были известны как огнепоклонники. К концу этой эпохи иранские христиане, пользовавшие значительными свободами в обществе и большим влиянием при сасанидском дворе, устраивали с зороастрийцами постоянные диспуты, касавшиеся поклонения огню. Кристенсен упоминает об обеспокоенности иранских властей в связи с успешным распространением христианства в Армении и о приказе иранского царя Михр-Нарсе[285], написанном им после совещания с учеными жрецами. Согласно этому приказу, армянам было велено оста­вить христианство, принять зороастризм и описать основные принци­пы своей религии. Затем он упоминает о смелом ответном письме армян, в котором, в частности, говорилось:
Что касается основ нашей религии, то кратко сообщаем, что, в отличие от вас, мы не поклоняемся материальным веществам, солнцу, луне и огню…[286]

Кроме того, автор в восьмой главе своей книги пишет:

…Зороастрийские жрецы с каждым днем сдавали свои позиции, у них уже не было прежней мощи, чтобы противостоять различным ре­лигиозным течениям. Наступили определенные послабления в угне­тении представителей других религий. В ученых кругах стала преобладать житейская мудрость религиозных предписаний. С распростра­нением новых идей появились некоторые сомнения в правдивости су­ществующих религиозных верований. Простота и наивность древних зороастрийских мифов постепенно стала предметом беспокойства и тревог даже самих мубадов. Для обоснования религиозных мифов пришлось использовать аллегорические и субъективные аргументации, доказывать их истинность с применением более рационалистических методов. Так, один из магов в споре с неким христианином под именем Георгиос отметил: «Мы ни в коем случае не считаем огонь божеством, мы посредством огня восхваляем самого Бога, точно так же, как и вы, которые посредством креста славите Господа». Георгиос, сам будучи иранским ренегатом, в ответ процитировал несколько фрагментов из Авесты, содержавших молитвы, обращенные к огню как к божеству. Маг расстроился, и, чтобы его не сочли побежденным, сказал: «Мы поклоняемся огню по той причине, что он одной природы с самим Ахура-Маздой». Георгиос спросил: «Разве все, что имеется в Ахура-Мазде, встречается и у огня?» Маг ответил утвердительно. Тогда Георгиос сказал: «Огонь пожирает и жжет нечистоты и испражнения коня и всех других живых существ. Ахура-Мазда, будучи той же природы, также сжигает эти вещи?» Этого маг уже был не в состоянии парировать[287].

Маги в исламский период, сталкиваясь с мусульманскими учеными, стремились защищать свои убеждения, но при этом они уже не ссылались на однородность природы огня и Ахура-Мазды. Кроме того, отрицая свою приверженность огню, они стали утверждать, что поклоняются единому господу в лице Ахура-Мазды, а огонь при этом используется только в качестве алтаря, как кыбла (направление в сторону Мекки) у мусульман, к которой они обращаются лицом при совершении молитвы. Ведь мусульмане при этом не поклоняются Каабе.
Зороастрийцы, с одной стороны, следуя своим древним традициям, всякий раз, когда речь заходит о почитании огня, прибегают к терминам «поклонение» и «почитание», но, с другой стороны, в ответ на критику мусульман утверждают, что огонь в их религиозных обрядах выполняет только функцию алтаря.
Дакики (убит в 980 г.), известный зороастрийский поэт, приступивший к написанию поэмы «Шахнама» до Фирдауси, который затем продолжил и совершенствовал начатое им дело, при описании того момента, когда ангел передает божественную весть Заратуштре, использует слово «поклонение» (парастеш) и говорит:

Передай мое послание шаху Гуштаспу,
скажи: «О обладатель короны и трона,

Тебе поручаю дела почитателей огня,
которых встретишь в любой стране.

Пусть не стремятся к тушению огня
легкой водой и тяжелой землей.

Скажи мубадам, и всем мудрецам,
и добросердечным, честным хирбадам,

Чтоб были готовы и всячески старались
и все вместе стали поклоняться огню».

Фирдауси, последовав в своих стихах этой зороастрийской традиции, во многих случаях также прибегает к использованию слова «поклонение». Например, в описании известного мифа об открытии огня он рассказывает о Хушанге[288], который, однажды встретив большого змея, поднял тяжелый камень, чтобы ударить его. В змея он не попал, но брошенный им камень, ударившись о другой камень, высек искру, и таким образом был открыт огонь. Затем поэт продолжает:

Сверкнула искра от этих камней,
стало светло в сердце самого камня.

Змей не был убит, но открылась тайна,
ибо из камня возник лучистый огонь.

Владыка мира Создателю Миров
поклонился и вознес Ему хвалу,

Что подарил Он ему лучезарную вещь,
затем он объявил огонь своей кыблой.

Сказал: «Это божественное сияние,
поклоняться должен ему всякий, кто умен».

Фирдауси, находясь под влиянием терминологии, появившейся после возникновения ислама для защиты традиций освящения огня и поклонения огню, и разъясняя суть вопроса согласно воззрениям огнепоклонников, говорит о том, что они объявили огонь своей кыблой.
В других своих стихах Фирдауси, отражая суть защитных действий зороастрийцев, утверждает, что действительно огонь для них служит лишь в качестве кыблы и алтаря. В рассказе о посещении Кай Кавусом и Кай Хусравом[289] легендарного храма огня Азар Гушасб он говорит:

Целую неделю они находились у Бога,
но не думай, что они поклонялись огню.

Ибо в то время огонь был лишь алтарем,
кто поклонялся ему, у того глаза были в слезах.

Тогда для них великолепный огонь
был как для арабов каменный алтарь.


Объект поклонения или алтарь

Вопрос о дуализме, рассмотренный нами в предыдущих главах, зави­сит от того, как человек толкует понятия бытия, мира и творения. Дуализм по сути своей находится в противоречии как с сущностным, так и с действенным единобожием. Вопрос о поклонении огню и почитании огня ничего общего с толкованием и разъяснением бытия не имеет, он не имеет никакого отношения и к вопросам сущностного и действенного единобожия. Этот вопрос, скорее всего, относится к культовому единобожию. Т. е. основной рассматриваемый здесь вопрос заключается в том, каков был способ по­клонения у зороастрийцев, независимо от вопроса о сущностном и действенном единобожии и от того, являлось понимание мира у зороастрийцев дуалистическим или нет. Допустим, что они с точки зрения понимания мира и бытия, т. е. с точки зрения единобожия, по сущности и творению были монотеистами. Тогда какую позицию они занимали прак­тически, монотеистическую или языческую, с точки зрения культо­вых действий человека по отношению к Творцу всего бытия? Культовое еди­нобожие не обусловливается сущностным единобожием или единобожи­ем с позиции признания единства и единственности Творца. С точки зрения культового единобожия арабские язычники в большинстве своем были монотеистами: «Если спросишь ты их: „Кто сотворил небеса и землю?“ — то, несомненно, ответят они: „Бог“»[290]. Они считали идолов не творцами, а объектами поклонения. Большинство идолопоклонников в мире придерживаются этой позиции. Даже если предполагать зороастризм с точки зрения сущностного и действенного единобожия монотеистическим, то все равно этого недостаточно для того, чтобы считать его таковым и с позиции культа и поклонения.

С древнейших времен зороастрийцы совершали поклонение и богослужения в храмах огня и около алтаря огня. В чем заключается суть этого действия? Они действительно поклонялись Ахура-Мазде в присутствии огня или объектом поклонения для них все-таки был сам огонь? Так, арабские язычники, которые говорили об идолах, что «они — заступники наши перед Богом»[291], тем не менее признавались в своем поклонении им: «Поклоняемся мы им только ради того, чтобы приблизили они нас к Всевышнему, насколько это возможно»[292].

Доктор Му‘ин пишет:

…Именно за подобное освящение огня зороастрийцами иранские мусульмане называли их огнепоклонниками (аташпараст, азарпараст), тогда как огонь не считался особым или самостоятельным божеством, как это было у арийцев до Заратуштры, но являлся объектом особого внимания зороастрийцев, как Кааба для мусульман[293].

Он, кроме того, утверждает:

Огонь скрыто заложен в природе всех веществ и творений природы. Жизненной квинтэссенцией человечества и всех живых существ явля­ется их внутреннее или инстинктивное тепло. Это огненное начало — источник бытия и жизни живых существ. Духовный огонь содержится также в природе растений и твердых веществах.

Джалал ад-дин Руми об этом говорит:

Огонь любви он, что в свирель попал,
кипение его есть любовь, что в вино попала.

Огонь есть сей зов свирели, но не ветер;
всяк, кто не обладает этим огнем, пусть сгинет!

Доктор Му‘ин в своих высказываниях допускает ту же ошибку, о ко­торой мы упоминали ранее. Он путает «многобожие в поклонении» (куль­товое многобожие) с признанием «многобожия в сотворении». Т. е. он думает, что необходимое условие культового многобожия заключается в том, чтобы объект поклонения с точки зрения мироздания и творения пользовался определенным положением, и так как зороастрийцы не счи­тали огонь обладателем подобного положения в системе творения, то их нельзя причислить к язычникам. Но если так, то доисламских арабов тоже нельзя считать язычниками, ибо они не делали ничего предосудительного, кроме того, что действия, которые должны были совершать во имя Бога (поклонение и жертвоприношения), они совершали ради идолов, при этом никогда не считая своих идолов, таких как Хубал или ‘Узза, самостоятельными божествами. Другой их ошибкой следует считать то, что, на их взгляд, не было никаких препятствий для того, чтобы всякая полезная вещь стала объектом поклонения.

Сравнение освящения огня с совершением молитвы лицом к Каабе по сути своей весьма неудачное. Никакой мусульманин, насколько неграмотным он бы ни был, во время совершения молитвы лицом к Каабе, даже в мыслях не допускает, что его молитвы, поклоны и коленопреклонения могут быть адресованы самой Каабе. Ислам, считающий Каабу кыблой (направлением) для молитвы, не требует, чтобы его последователи в своих молитвах славословили и почитали саму Каабу, поэтому ни одному мусульманину даже в голову не приходит освящать ее и поклоняться ей. При этом самым главным является одинаковое положение всех мусульман во время совершения молитвы, что с таким же успехом было бы достигнуто, если бы им всем было велено обратиться лицом к какой-либо другой южной точке. В исламе нет даже мельчайшего намека на то, что у Господа какое-то особое отношение к Каабе или Запретной Мечети. Наоборот, в Коране сказано, что «куда бы ни повернулись вы, все равно обратитесь к самому Всевышнему»[294]. И если Каабе присвоен эпитет «Дом» (Байт), то это потому, что все храмы (мечети) считаются «домами Бога». Следовательно, традиция обращения во время молитвы в сторону Каабы, скорее всего, основана на социальной философии и мудрости. А мудрость эта заключается в том, что, во-первых, во время молитвы мусульмане все как один поворачиваются лицом в одном направлении, и это особым образом отражает социальную сплоченность последователей ислама и отсутствие разногласий между ними. Во-вто­рых, общая точка, выбранная ими для своего единения, находится имен­но в том месте, которое впервые в истории было выбрано в качестве ме­ста поклонения Единому Господу, а это означает проявление уважения к самому процессу поклонения Богу.

Поклонение зороастрийцев, по признанию их самих, а также и по утверждению доктора Му‘ина, сводится к освящению и чествованию са­мого огня. Каким образом освящение и чествование огня можно воспри­нимать как поклонение Ахура-Мазде?

Поклонение Богу в исламских словарях и в исламском просвещении — понятие обширное. Всякое повиновение и смирение, не проистекающее из повиновения Господу, будь то повиновение собственным страстям или другим людям, считается признаком и проявлением язычества. Конечно, подобное повиновение и покорность относятся лишь к слабой степени язычества и не становятся причиной отхода от ислама. Но действия, направленные на проявление покорности и не имеющие другой цели, кроме как признание совершенной святости адресата, как то: поклоны, простирание ниц, жертвоприношение и т. д. — должны быть адресованы только Богу, и никому другому кроме Бога — ни пророку, ни имамам, ни ангелам. Эти действия в случае их адресации кому-либо другому помимо Божественной Сущности считаются проявлением язычества, даже если они совершены с позиции единобожия, т. е. с убеждениями, основанны­ми на сущностном, атрибутивном и действенном единобожии.
Этот вопрос нуждается в некотором разъяснении. Любое внимание и смирение не может считаться поклонением. Смирение перед кем-либо считается поклонением лишь тогда, когда объект приобретает характер святости. Например, если смирение проявляется только с целью снижения собственной оценки и собственной значимости в глазах других, то оно характеризуется как скромность. Но если смирение направлено на повышение значимости других лиц, то оно означает проявление почтения к этим лицам. Разница между скромностью и почтением заключается в том, что скромность есть демонстрация своей простоты и незначительности, а почтение — подчеркивание значимости других.

Но если смирение человека перед каким-либо объектом означает при­дание объекту святости, признание чистоты и абсолютной безупречности этого объекта, то такое смирение является поклонением, которое должно быть адресовано только Самому Богу, ибо только Господь может быть субстанцией, лишенной всяких пороков и достойной поклонения.
Существуют две формы придания святости: словесная и практическая. Словесное придание святости означает объявление святости и божественности объекта своего поклонения при помощи слов. Например, слова «Пречист Аллах!» и «Хвала Аллаху!», в которых все восхваления преподносятся Богу и Он признается истинным создателем и источником всех благ, изобилия и совершенства, а также слова «Аллах Велик!», при помощи которых Бог характеризуется превыше всего того, что можно вообразить, означают словесное освящение. Употребление подобных сло­восочетаний позволительно только в адрес Всевышнего Господа, они не должны применяться ни по отношению к ангелам, ни к пророкам. К этой же категории относится и словосочетание «сила и могущества только у Аллаха!»

Практическое придание святости означает, что человек предпринимает какие-либо действия, с целью почитания святости того существа, ради которого они совершаются. К таким действиям относятся, например, поклоны, коленопреклонения и жертвоприношения. Разумеется, подоб­ные действия не столь однозначны, как произносимые слова. Если они совершаются в целях оказания кому-либо почестей, в таком случае они поклонением не являются и не могут считаться священными, т. е. характеризуются как обыкновенные действия. Но если эти действия совершаются перед идолом, огнем или другим объектом почитания, то они приобретают характер поклонения, ибо совершаются в целях придания святости данным объектам. Стремление к приданию чему-либо святости заложено в природе человека. Придание святости, питаемое врожденными чувствами, выступающее в качестве инстинктивного восхваления абсолютного совершенства и побуждающее человека к соответствующим действиям, осознанно или неосознанно связано с самостоятельностью освящаемого объекта. Другими словами, так как поклонение и освящение питаются еди­ным инстинктивным чувством, необязательно, чтобы человек осознан­но был убежден в достоинстве, непорочности, сущностной или прак­тической самостоятельности объекта своего поклонения.

В этом и заключаются смысл придания святости, разница между освящением и оказанием обыкновенного почтения, между освящением и оказанием знаков внимания, а также между освящением и объявлением чего-либо алтарем или кыблой. То, что совершается зороастрийцами по отношению к огню, является освящением, а не выражением скромности, оказанием обыкновенного почтения и признанием кыблой. Освящения и признания непорочности какого-либо действия достаточно для того, что­бы это действие, независимо от того, связано оно с ясной верой в абсолютную божественную инстанцию или с верой в отдельно взятое бо­жество, считалось поклонением.
Кроме того, вопреки утверждениям доктора Му‘ина, зороастрийцы придавали огню положение не ниже божественного, а также признавали его духовное влияние и сверхъестественную силу. Ранее мы упоминали, что в Авесте Адур Язат (огонь) признан сыном Ахура-Мазды. Кристенсен об этом пишет:

Огонь в этой религии был самым важным элементом[295].

А в ссылке на этой же странице он поясняет:

Мнение Хертеля, высказанное в его сборнике статей под общим названием «Индоиранские источники и исследования», заключается в том, что… иранцы считали элемент огня очень влиятельным в «малом» и «большом» мирах[296].

Затем он добавляет:

На наш взгляд, высказывания Хертеля не лишены основания.

Доктор Му‘ин, говоря об Атар Бурзин-Михре, одном из трех крупнейших и основных храмов огня древности, пишет:

В п. 8 17-го раздела Бундахишна[297] говорится: Азар Бурзинмихр функционировал до времен Гуштаспа[298]. После того как Заратуштра выступил с призывом о новой религии, Гуштасп, уверовав, построил новое здание храма Азар Бурзинмихр на горе под названием Пошт или Поштаспан[299].

Затем автор ссылается на Малую Авесту:

Благодаря поддержке этого огня земледельцы в своем деле становятся более сведущими, а внешне более чистыми и опрятными. Гуштасп вел беседы (в форме вопросов и ответов) именно с этим огнем[300].

Относительно другого важного храма огня, под названием Атар Фарн­баг[301], автор говорит:

Этот храм принадлежал самим мубадам. В п. 5 пехлевийского комментария к авестийскому гимну «Огонь Бахрама» говорится: «Этот огонь называется Фарнбаг и является защитником хранителей огня. Благодаря поддержке этого огня религиозные предводители, мубады, становятся мудрыми, величественными и обладателями фарра (боже­ственного сияния). Именно этот огонь вступил в битву с Ажи-Да­ха­ком[302].

В 17-м разделе Бундахишна, процитированном доктором Му‘ин, относительно третьего важного храма огня Атар Гушнасп, говорится:

Атар Гушнасп до времени правления Кай Хусрава был пристанищем мира. Когда Кай Хусрау разрушил капище на озере Чечист, этот огонь прикрепился к гриве его коня. Тьма и мрак были им рассеяны, и везде засверкал свет. Затем Кай Хусрау на том же месте, на горе Аснунд, построил храм и поместил в нем Атар Гушнасп[303].

Затем автор, ссылаясь на Бундахишн, характеризует этот огонь таким образом:

Он был одной из небесных искр, пришедших в дольний мир, чтобы помочь людям. Он остановился в Азербайджане[304].

Фирдауси относительно посещения храма Атар Гушнаспа Кай Кавусом и Кай Хусравом говорит:

Мы должны стоять около священного огня,
может, Пречистый Господь нас поведет.

Укажет нам путь в Его покои огонь,
этот представитель справедливости.

Какая группа идолопоклонников признавала своим божеством такую сверхъестественную силу?

В журнале «Хухт», печатном органе общества тегеранских зороастрийцев, была опубликована статья мубада Ардашира Азаргушасба под названием «Опровержение обвинений», в которой утверждается, что зо­ро­астрийцы никогда не были огнепоклонниками. В этой статье, в частности, говорится:
Мы на примере нескольких айатов (откровений) из небесных книг докажем, что Всевышний и Пречистый Господь является светом всех сияний и источником всех сверканий. И зороастрийцы во время молитвы и славословия посредством огня обращаются к Господу со своими сокровенными мыслями и нуждами, молят Его о заступничестве. Обращение лицом к огню в момент поклонения Ахура-Мазде ни в коем случае не наносит ущерб их вере в единого Господа. Тем более что последователи многих других религий во время молитвы также обращаются лицом к алтарю, и никто их за это почитателями земли или креста не называет и не считает.

Затем господин мубад Ардашир Азаргушасб, говоря об огне как о священном или почитаемом элементе, рассуждает об известных всем по­лезных свойствах огня и говорит:
В любом случае весь этот прогресс был достигнут человеком бла­годаря горящему огню. Поэтому он вправе был высоко ценить огонь и испытывать к нему глубокое уважение, считая его посланником неба, спустившимся на землю для оказания помощи людям; построить для него храмы и поддерживать его в своем домашнем очаге в горящем состоянии, не давая ему погаснуть[305].


_________________________
[266] Коран, 32:7.
[267] Коран, 20:50.
[268] Коран, 76: 2, 3.
[269] Носс Дж. Общая история религий. С. 315.
[270] Иранская цивилизация. С. 188.
[271] Абу Джа‘фар Мухаммад ибн ‘Али Ибн Хусайн ибн Бабавайх (ум. 998), по прозвищу «Садук» («Правдивый») — известный шиитский факих и знаток хадисов, автор популярных и почитаемых среди ши­и­тов книг, таких как «‘Уйун ал-ахбар ар-Рида», «Китаб ат-таухид» и др.
[272] Табарси, Мирза Хусайн ибн Мухаммад Таки Нури (ум. 1902) — автор известных книг по шиитскому фикху, хадисам, а также нескольких трактатов по генеалогии передатчиков хадисов и по другим вопросам вероучения и философии.
[273] История иранской цивилизации. С. 269.
[274] Кристенсен А. Иран в эпоху Сасанидов. Ч. 3.
[275] Там же. С. 458—459.
[276] Такизаде С. Х. Мани ва дин-и у («Мани и его религия»). С. 39—40.
[277] Кристенсен А. Иран в эпоху Сасанидов. С. 364—365.
[278] Ибн Сина. Таби ‘иат // Китаб аш-шифа’. Старое тегеранское изд. С. 177.
[279] Му‘ин, Мухаммад. Маздайасна ва адабийат-и фарси. С. 278.
[280] Подобно неодобряемому Кораном признанию ‘Исы сыном Бога у христиан.
[281] Спента Армайти (ср.-перс. Спендармаз или Спандармад — «Святое Благочестие») — божество земли, входящее в состав Амеша Спента («Бессмертных Святых»), олицетворение возделанной земли и религиозного благочестия.
Признание этого божества дочерью Ахура-Мазды напоминает осуждаемые Кораном языческие представления арабов, считающих ангелов дочерьми Бога.
[282] Ажи-Дахак — в авестийской традиции трехглавый змей, самое сильное из всех творений Ангро-Манью.
[283] Му‘ин М. Маздайасна ва адабийат-и фарси. С. 278.
[284] Носс Дж. Общая история религий. С. 309—310.
[285] Михр-Нарсе — главный министр царя Варахрана (Бахрама) V (420/ 421—439), государственный деятель, военачальник. Был набожным зороастрий­цем, стремился к распространению этой религии в завоеванной Армении.
[286] Кристенсен А. Иран в эпоху Сасанидов. С. 309.
[287] Кристенсен А. Иран в эпоху Сасанидов. С. 456—457.
[288] Хушанг — согласно иранской мифологии, царь из династии Пешдадидов, сын Сийамака и внук первого человека Кайумарса, покоритель дэвов.
[289] Кай Кавус и Кай Хусрау — мифические иранские цари из династии Кеянидов.
[290] Коран, 31:25.
[291] Коран, 10:18.
[292] Коран, 39:3.
[293] Му‘ин М. Маздайасна ва адабийат-и фарси. С. 384.
[294] Коран, 2:115.
[295] Кристенсен А. Иран в эпоху Сасанидов. С. 323.
[296] Кристенсен А. Иран в эпоху Сасанидов. С. 323.
[297] «Бундахишн» (пехл. «сотворение основы») — книга на пехлевийском языке, в которой содержится краткое изложение сведений из сасанидской Авесты и Зенда (комментарий к ней) относительно сотворения мира и отдельных мифов.
[298] Гуштасп (Виштаспа) — легендарный древнеиранский царь, который признал пророчество Заратуштры.
[299] Кристенсен А. Иран в эпоху Сасанидов. С. 333.
[300] Там же. С. 334.
[301] Азар Фарнбаг — название одного из трех главных священных огней, который, по зороастрийским представлениям, был установлен легендарным Джамшидом в храме огня на горе Фарроманд в Хорезме.
[302] Кристенсен А. Иран в эпоху Сасанидов. С. 339—340.
[303] Му‘ин М. Маздайасна ва адабийат-и фарси. С. 211.
[304] Там же. С. 112.
[305] Хухт. 1969. № 2.