Иран и ислам: история взаимоотношений
  Также мы ранее доказали, что ислам был принят иранцами постепенно, а период глубокого влияния ислама на их умы и его побед над зороастризмом наступил в основном тогда, когда иранцы уже обрели политическую независимость. Так что упомянутые нами утверждения некоторых исследователей востока несостоятельны и беспочвенны.
Сам Эдвард Браун в отдельных местах своей книги признает, что иранцы приняли ислам добровольно и охотно. Так, на с. 297 первого тома своей книги «Та’рих-и адабийат-и Иран» («История литературы в Иране») он говорит:
Исследование вопроса о постепенной победе ислама над зороастризмом гораздо сложнее исследования истории завоевания сасанидских территорий арабами. Многие думают, что исламские воины поставили народы завоеванных стран перед неминуемым выбором: Коран или меч. Но это неправильное представление, ибо зороастрийцам, христианам и иудеям было позволено сохранить свою религию, они были вынуждены только выплачивать джизйю[104]. Это был совершен­но справедливый порядок, ибо немусульманские подданные халифов были освобождены от оплаты хумса[105], заката[106], а также от участия в обязательных для мусульман священных войнах (газават).

А на с. 306 и 307 первого тома названной выше книги автор, после разъяснения причин упадка зороастризма, отмечает:

Несмотря на скудность сведений о лицах, менявших свою религию, само наличие факта повторения подобных случаев спустя три с половиной века после победы ислама является явным свидетельством того, что иранцы в ту эпоху пользовались толерантностью со стороны победителей. А этот аргумент, в свою очередь, говорит о том, что иранцы меняли свою религию в мирной обстановке, без принуждения и как минимум до определенной степени — постепенно.

Эдвард Браун ссылается на книгу под названием «Ислам» известного голландского ориенталиста Рейнхарта Дози (1820—1883), который говорит:

Важнейшим из народов, поменявших свою религию, были иранцы, потому что исламу придали силу и прочность именно они, а не арабы, и именно среди них возникли самые мощные исламские течения.
Отношение иранцев к исламу было до того гармоничным, искренним, переплетенным с такой любовью и таким интересом, что совсем неуместно здесь говорить о каких-то национальных чувствах, которые якобы принудили их под покровом шиизма распространять свои прежние религиозные верования.
Ранее мы уже отметили, что одной из причин поражения иранцев, несмотря на их силу и могущество, было недовольство народа своим правительством и своей религией. Чаша терпения иранского народа была переполнена угнетением со стороны властей и духовенства, люди были готовы идти навстречу любому спасителю и приветствовать любой при­зыв к справедливости. То, что иранцы последовали призыву Маздака[107], также следствие этого недовольства. Ранее мы отметили, что зороастризм в Иране в данный период испытывал острый кризис, вызван­ный процве­танием коррупции, разврата и религиозных заблуждений, и если бы не ислам, то страну покорило бы христианство.

Далее Браун со ссылкой на упомянутого нами голландского востоковеда Дози отмечает:

В первой половине VII в. в Восточной Римской империи и Сасанидском Иране наблюдалось обычное для этих империй стечение обстоятельств. Между двумя державами шла постоянная борьба за владение Западной Азией. Казалось, что они следуют путем развития, процветания и созидания. В казну правителей этих двух стран текли огромные суммы от неимоверно высоких налогов, а роскошь и великолепие их столиц вошли в поговорку. Неимоверно тяжелый гнет давил на плечи народов двух стран. История правящих династий обе­их стран изобиловала страшными катастрофами, угнетением и мучениями народа. Необузданный гнет со стороны правящих кругов приводил к всенародному разочарованию и религиозному расколу. В это время внезапно, выйдя из неизвестных никому пустынь, на мировую сцену вступил новый народ. Многочисленные племена, доселе разрозненные и постоянно конфликтовавшие между собой, объединились образовали новый, сплоченный народ. Это были свободолюбивые люди, очень простые в одежде и в пище, честные и гостеприимные, веселые и сметливые, остроумные, но вместе с тем гордые и вспыльчивые, а в состоянии гнева — мстительные и беспощадные. Это народ, который в сравнительно короткое время опрокинул древ­нюю, богатую традициями, но одновременно коррумпированную и под­гнившую Иранскую империю, завоевал лучшие области у преемников императора Константина, стал угрожать другим европейским странам, а часть его войск победоносно дошла до подножий Гималаев. Но этот народ не имел ничего общего с прежними завоевателями, ибо он нес новую религию, в лоно которой призывал представителей всех покоренных народов. В противовес иранскому дуализму и дегра­­дирующему христианству этот народ принес с собой чистое единобожие, последователями его стали миллионы людей, и даже в наше время оно имеет сотни миллионов последователей.

Эдвард Браун далее, на с. 155 своей книги, рассуждая об Авесте и о том, сохранился ли оригинальный текст этой священной книги, отмечает:

Авеста своим появлением обязана убеждениям такой выдающейся личности, как Заратуштра, и предписаниям других религий Древнего мира. Эта религия в свое время сыграла важную роль в истории человечества и, несмотря на то что численность ее последователей составляет всего 10 тысяч человек в Иране и чуть более 90 тысяч человек в Индии, она оказала глубокое воздействие на другие религиозные учения, актуальные и поныне. Вместе с тем нельзя утверждать, что Авеста является интересной и захватывающей книгой. Правда, комментарии многих из ее моментов вызывают сомнения, и по мере выяснения смысла этих моментов, может быть, эта книга станет более значимой. Но со своей стороны я должен отметить, что чем больше я читаю Коран и чем больше стараюсь вникнуть в дух Корана, тем отчетливее понимаю его достоинства. А изучение Авесты является нудным и утомительным занятием, исключением может быть разве что ее изучение в лингвистических, мифологических и сравнительных целях.

То, что Эдвард Браун говорит от своего имени, можно с таким же успехом повторить и от имени всех тех иранцев, которые в течение многих веков массово отказывались от Авесты и устремлялись к Корану. Отказ от Авесты во имя Корана был для них естественным и простым решением, и не было такого, чтобы они стремились под прикрытием ис­лама сохранить то, чему научила их Авеста, или же соблюсти старые обычаи в отношении правителей.
Во-вторых, Йаздигирд, не сумев организовать сопротивление в своей столице, в поисках надежного укрытия скитался по различным областям и городам Ирана вместе со своим двором и гаремом, сопровождаемый тысячей придворных, тысячей музыкантов, тысячей людей, присматривавших за его гепардами, и тысячей сокольничих. И всего этого казалось ему мало[108]. При желании население центральной части Ирана могло защитить его, преградить путь неприятелю, но никто не предоставил ему убежища, и он двинулся в сторону Хорасана. Но и здесь Йаздигирд не нашел никакой опоры и, наконец укрывшись в какой-то мельнице, был убит, по одной версии, мельником, а по другой — правителем одной из пограничных областей Ирана.
Каким образом иранец, не давший приют самому Йаздигирду, позднее мог оказать почет и уважение членам семейства Пророка ислама только из-за их родственной связи с Йаздигирдом и при этом испытывать к ним самые искренние и нежные чувства?

В-третьих, допустим, что иранцы в течение первых веков после прихода ислама вынуждены были скрывать свои чувства под покровом шиизма. Тогда почему они по истечении двух веков после того, как добились политической независимости, не сбросили этот покров и открыто не заявили о своих чувствах, а, наоборот, порвав всякие связи со своей про­шлой религией, со временем все больше и больше проникались глубин­ным смыслом ислама?
В-четвертых, все мусульмане в Иране хорошо знают, что Шахрбану пользуется уважением лишь как одна из матерей одного из пречистых имамов, причем другие матери имамов были из арабских или африканских семей. Какой шиит в Иране уважает мать Его Светлости Имама Саджжада (мир ему!) больше, чем матерей других пречистых имамов (мир им!)? И досточтимая Нарджис, мать Его Светлости Худжжата ибн ал-Хасана[109] (да ускорит Аллах его пришествие!), которая была византийской рабыней, пользуется среди иранцев большим уважением, чем Шахрбану.

В-пятых, с исторической точки зрения факт женитьбы имама Хусайна на принцессе Шахрбану и тем самым связь имама Саджжада с иранским царским домом вызывают сомнение. Конкретные исторические данные, говорившие бы в пользу этого факта, отсутствуют, что, по мнению многих современных историков, ставит его достоверность под сильное сомнение. Из всех историков в пользу этого вопроса высказался только Йа‘куби[110], и то лишь одним предложением: «Мать ‘Али ибн ал-Хусайна (мир ему!) Харар была дочерью Йаздигирда, и Хусайн (мир ему!) называл ее именем Газзала».
Сам Эдвард Браун считает данное утверждение сомнительным, Кристенсен также сомневается в его достоверности, а Са‘ид Нафиси в своей книге «Тарих-и иджтима‘и-йи Иран» («Социальная история Ирана») называет его мифом. Если же мы допустим, что это родство было придумано самими иранцами с известной уже нам целью, то это в любом случае произошло спустя 200 лет после времени событий, т. е. в период политической независимости Ирана, когда с момента возникновения са­мого шиитского течения в исламе истекло уже два столетия. Итак, разве можно однозначно утверждать, что принятие иранцами шиизма послужи­ло поводом для распространения слухов о родстве пречистых имамов (мир им!) с иранским царским домом?

Факт брачного союза между имамом Хусайном (мир ему!) и дочерью Йаздигирда сомнителен с исторической точки зрения, но в некоторых преданиях упоминания об этом все-таки встречаются. Например, согла­сно одному преданию в «Усул-и кафи»[111], во времена халифа ‘Умара дочь Йаздигирда привезли в Медину. Все мединские девушки пришли посмотреть на нее. По просьбе Повелителя Правоверных (мир ему!) ‘Умар предоставил ей свободу в выборе мужа. Она выбрала Хусайна ибн ‘Али (мир ему!).
Кроме несоответствия содержания этого предания историческим дан­ным есть еще одно обстоятельство, усиливающее сомнения относительно его достоверности, а именно личности двух его передатчиков. Первый из них — это Ибрахим ибн Исхак ал-Ахмари ан-Нахаванди, которого знатоки передатчиков хадисов считают недостаточно последовательным и надежным в вопросах религии, а его предания — недостоверными; второй — ‘Амр ибн Шимр, известный своей лживостью и замеченный в пла­гиате.

Я точно не знаю, относятся ли все другие предания по данному вопросу к этой категории или нет. Во всяком случае, совокупность подоб­ных преданий нуждается в тщательном изучении и более основательном анализе.
В-шестых, если уважение иранцев к пречистым имамам (мир им!) осно­вано на принадлежности имамов к династии Сасанидов, то они с таким же уважением должны были относиться и к халифам Умаййадам. Ибо даже те, кто сомневается в наличии у Йаздигирда дочери по имени Шахрбану, согласны с фактом женитьбы умаййадского халифа Валида ибн ‘Абд ал-Малика (705—715) на внучке Йаздигирда по имени Шахафарид. Она была пленена в ходе военных действий полководцем Кутайбой ибн Муслимом[112]. От этого брака родился Йазид ибн Валид ибн ‘Абд ал-Малик (691—767), после смерти отца ставшего халифом. Следовательно, генеалогия Йазида связана с иранским царским домом, и по материнской линии он считается сасанидским принцем.
Почему иранцы не проявили никакой симпатии по отношению к Валиду ибн ‘Абд ал-Малику как к зятю Йаздигирда и к Йазиду ибн ал-Валиду как к иранскому принцу? И почему они испытывают большую симпатию, например, к имаму Риде[113] (мир ему!), потомку Йаздигирда в шестом поколении?

Если бы у иранцев были подобные националистические чувства, то они должны были проявить огромное уважение к ‘Убайд Аллаху ибн Зийаду[114], ибо он наполовину иранец. Зийад, его отец — человек с неизвестным происхождением, но Марджане, его мать — иранка из Шираза, на которой Зийад женился в бытность свою наместником халифа в области Фарс.
Так почему же иранцы, руководствовавшиеся, согласно утверждени­ям всех этих господ, национальными пристрастиями и именно из-за этих пристрастий почитавшие пречистых имамов (мир им!), не оказали такие же почести полуиранцу ‘Убайд Аллаху ибн Зийаду и его матери, иранке Марджане, а, наоборот, презирают и ненавидят их?
В-седьмых, подобные утверждения можно было бы считать более или менее приемлемыми, если бы шиизм находился исключительно в монополии иранцев или хотя бы первые шииты были иранцами; если бы все иранцы или хотя бы большинство из них, став мусульманами, избрали именно шиитское направление. На самом деле первые шииты (за исключением Салмана Фариси) не были иранцами, и шииты среди иранцев не составляли большинства. Наоборот, в эпоху раннего ислама мусульманские ученые иранского происхождения из числа знатоков фикха, хадисов, Корана и литературы в большинстве своем были суннитами, и некоторые из них отличались своим неприязненным отношением к шиитам, что продолжалось до периода Сафавидов[115].

Вплоть до эпохи правления династии Сафавидов жители большинства иранских областей были суннитами. Во времена умаййадских халифов, когда традицией стало публичное порицание ‘Али (мир ему!), иранцы, тоже находясь под воздействием ложной интерпретации истории ислама, поддерживали эти заслуживающие осуждения порицания. И даже когда ‘Умар ибн ‘Абд ал-‘Азиз[116] запретил подобные порицания, многие из иранских провинций противились этому шагу.
Крупнейшие суннитские ученые-экзегеты, знатоки фикха, калама (схоластики), философии, литературы, грамматики и т. п. были из числа иранцев. Абу Ханифа[117], величайший знаток суннитского фикха, которого называют «Великим имамом», по происхождению был иранцем. Иранцем был и Мухаммад ибн Исма‘ил Бухари[118], величайший суннитский знаток хадисов. То же самое можно сказать о литераторе Сибавайхе[119], лексикологах Джаухари[120] и Фирузабади[121], экзегете Замахшари[122], мутакаллимах (знатоков калама) Абу ‘Убайде[123] и Василе ибн ‘Ата’[124]. Многие из иранских ученых, так же как и большинство жителей Ирана, до Сафавидской эпохи были суннитами.

Победа ислама над фанатизмом

Интересным является тот факт, что народы исламского мира в основном следовали вердиктам факихов (богословов-законоведов), представителей другого этноса. Например, жители Египта следовали вердиктам богослова-правоведа Лайса ибн Са‘да, по происхождению — иранца, а сами иранцы вначале предпочитали слушаться вердиктов араба Шафи‘и[125]. Некоторые иранские религиозные мыслители, такие как имам ал-харамайн Джувайни[126] и Газали[127], испытывали неприязнь к позиции Шафи‘и и Абу Ханифы. Иранцы стали шиитами гораздо позднее, признав духовное предводительство пречистых имамов (мир им!) из пле­мени курайшитов и рода Хашимитов.
Вердикты исламских ученых-богословов по поводу национального вопроса изобилуют удивительными моментами, свидетельствующими о победе ислама над фанатизмом и над предвзятостью в вопросах межнациональных отношений.

В фикхе встречается вопрос относительно брака и индивидуального равноправия сторон при вступлении в брак: есть ли равноправие между народами и расами при вступлении в брак? По этому вопросу у иранца Абу Ханифы встречается весьма интересный вердикт (фатва). Он выступил с позиции арабского националиста, утверждая, что при вступлении в брак аджами (иранец) неравноправен с арабом, т. е. аджами не может жениться на арабке. Но абсолютное большинство богословов-пра­воведов (факихов) (в частности, Малик ибн Анас[128], который был арабом) утверждают, что в этом отношении между арабом и аджами никакой разницы нет. С таким же вердиктом выступает и араб Суфйан ас-Сау­ри[129]. Великий мыслитель, один из известных шиитских факихов ал-Хил­ли[130], тоже араб, рассуждая о вердикте Абу Ханифы, говорит: «Рассуждения Абу Ханифы неверны. В исламе знатное лицо из рода ‘Али (шариф) и абиссинская служанка равны». И добавляет: «Аргументом может служить тот факт, что досточтимый Пророк (да благословит Аллах его и род его!) свою двоюродную сестру выдал замуж за темнокожего Микдада ибн ал-Асвада ал-Кинди. А когда некоторые люди протестовали, тогда Его Светлость сказал: „Чтобы равноправие в браке было соблюдено“, т. е. равноправие сторон независимо от их этнической принадлежности».

Из-за этого вердикт Абу Ханифы вызывает удивление, и причиной тому, по признанию самих суннитов — недостаточная осведомленность автора относительно жития и сунны Пророка. Из этого можно сделать вывод, что в упомянутую эпоху исламским богословам-пра­воведам национализм в основном был чужд.
Во многих книгах по фикху приводится рассказ, который, с одной стороны, говорит о неприязненном отношении арабов к другим народам, а с другой — об удивительной победе ислама над фанатизмом. Пишут, что «Салман Фариси сватался к дочери ‘Умара. Тот, не будучи полностью свободен от этнических пристрастий, тем не менее, учитывая положения ислама, дал свое согласие. ‘Абд Аллах, сын ‘Умара, также из-за этнических предрассудков был сильно недоволен этим сватовством, но не осмелился прекословить отцу. Поэтому он обратился за помощью к ‘Амру ибн ал-‘Асу[131]. ‘Амр обещал помочь ему. Однажды он, встретив­шись с Салманом, сказал: „Поздравляю, слышал, желаешь породниться с самим халифом“. Салман в ответ изрек: „Если это для меня будет считаться честью, то я отказываюсь от подобной женитьбы“. И Салман, действительно, объявил о своем отказе от этого брака».

Шиизм у иранцев

Большинство из иранцев стали шиитами в начале периода правления Сафавидов. Не может быть сомнения в том, что Иран представлял собой наиболее благоприятную почву для взращивания семян шиизма. Нигде в мире шиизм не распространялся и не развивался такими темпами, как в Иране. Со временем готовность Ирана к принятию шиизма все росла. Без такой готовности Сафавидам не удалось бы лишь при помощи завоевания политической власти в стране превратить весь Иран в шиитскую страну, а его народ — в последователей членов семьи Пророка.
Правда заключается в том, что факт принятия иранцами ислама и факт их следования шиизму вызваны одной и той же причиной: иранец почувствовал гармонию своего духа с исламом и нашел в последнем то, что искал. Иранцы, будучи народом сообразительным, хранящим древние культурные традиции, проявили к исламу больше интереса и оказали ему больше услуг, чем какой-либо другой народ. Иранцы больше, чем другие народы, интересовались духом и смыслом ислама, поэтому они стали уделять больше внимания семейству Пророка, и, следовательно, шиизм среди иранцев стал пользоваться бo'льшим влиянием, чем среди других народов, т. е. иранцы постигли дух ислама и его смысл именно через членов семейства Пророка. Только члены семейства Пророка могли ответить на запросы иранской духовности.

Пытливый иранский ум особенно сильно притягивали к исламу заложенные в этом учении принципы справедливости и равенства. Именно этого иранцы были лишены в течение многих веков. В лице членов семейства Пророка они встретили людей, которые без всякого пристрастия и фанатизма осуществляли принципы справедливости и равенства, относясь к другим с большим уважением. Семейство Пророка, особенно с точки зрения неарабских мусульман, стало опорой и прибежищем исламской справедливости.
Если мы хоть немного посмотрим на факты проявления арабских национальных пристрастий со стороны некоторых халифов и на действия ‘Али ибн Аби Талиба (мир ему!), направленные на защиту исламского равенства и устранение всякой дискриминации в отношениях между арабами и другими принявшими ислам народами, эта истина станет нам ясна.

Так, в 124-й главе 9-го тома книги ‘Аллама[132] Маджлиси[133] «Бихар ал-анвар» («Моря света») говорится:

Однажды несколько человек из мавали пришли к Повелителю Правоверных с жалобой на арабов и заявили, что Посланник Аллаха не допускал никакой разницы и привилегий между арабами и неарабами, средства казны (байт ал-мал) разделял поровну. Салман, Билал и Сухайб[134] были женаты на арабках. А сегодня арабы говорят о наличии у них привилегий перед нами. ‘Али (мир ему!) ушел побеседовать с арабами об этом деле, но беседа оказалась безуспешной. Арабы громогласно заявляли: «Нельзя, нельзя!» ‘Али, сильно огорченный этой беседой, вернулся к мавали и сказал: «К великому сожалению, они не готовы быть с вами равными и поступить с вами как с равноправными мусульманами. Я советую вам заниматься торговлей. Бог дарует вам изобилие».
Му‘авийа в своем знаменитом письме наместнику Ирака Зийаду ибн Абиху писал: «Следи за иранскими мусульманами. Никогда не допускай, чтобы они были равны с арабами. Араб имеет право жениться на их женщинах, но они не имеют право жениться на арабках. Араб имеет право унаследовать у них, но они не должны быть наследниками арабов. Оплата их труда должна быть самой низкой, им следует поручить тяжелые работы. В присутствии араба неараб не должен быт имамом (предстоящим) при намазе, и он не должен стоять в первых рядах. Не доверяй им охрану границ и судейские дела».

Но когда между двумя женщинами, одна из которых была арабкой, а другая — иранкой, разгорается конфликт, и они для разрешения вопроса обращаются к ‘Али (мир ему!), он относится к ним как к равным. Это обстоятельство вызывает недовольство арабки. В ответ ‘Али (мир ему!), взяв в обе руки по горсти земли, сказал: «Сколько бы я ни думал, между этими двумя горстями земли все равно никакой разницы не вижу». Этим он указывает на знаменитое высказывание досточтимого Пророка, которое гласит: «Все мы от Адама, а Адам из глины. Нет никакого преимущества у араба перед аджами, разве что по степени богобоязненности». Т. е. расовые и этнические признаки здесь никакой роли не играют. Ведь если все люди происходят от Адама, а он создан из земли (глины), тогда какой смысл имеют представления о расовом превосходстве?

В главе «Вали» («Властитель») книги «Сафинат ал-бихар»[135] («Корабль морей») говорится:

‘Али (мир ему!) однажды перед пятничным намазом, стоя на мин­баре[136], читал проповедь (хутбу). Аш‘ас ибн Кайс, один из известных арабских военачальников, подойдя к нему, сказал: «О Повелитель Правоверных! Эти „краснолицые“ (т. е. иранцы) на твоих глазах брали над нами верх, а ты не препятствуешь этому». Затем в гневе он продолжил: «Я сегодня всем им покажу, на что способны арабы!» ‘Али (мир ему!) сказал: «Эти толстобрюхие сами целыми днями валяются на мягких постелях, а они (иранцы) в жаркие дни трудятся ради Господа. И после этого они (арабы) требуют, чтобы я отвергал этих людей и тем самым становился угнетателем. Клянусь Богом, который растил семена и сотворил человека, что Посланник Бога однажды в моем присутствии изрек: „Клянусь Господом, иранцы, на которых вы поднимаете меч ради ислама, позднее пойдут на вас с мечом ради того же ислама“».

Также в книге «Сафинат ал-бихар» («Корабль морей») рассказывается:

Мугайрат, один из сподвижников Пророка, всегда, проводя сравнение между ‘Али и ‘Умаром, говорил: «‘Али был более благосклонен и добр к мавали, а ‘Умар, наоборот, недолюбливал их».
Некто обратился к имаму Садику (мир ему!) с вопросом: «Люди говорят, что тот, кто не является чистокровным арабом или настоящим мавали, тот низок. Имам спросил: «А кто такой настоящий мавали?» Тот ответил: «Человек, у которого отец и мать раньше были рабами». Затем имам спросил: «А каковы преимущества настоящего мавали?» И он в ответ сказал: «Пророк сказал, что мавали каждого народа принадлежит этому народу. Значит, настоящий арабский мавали похож на самих арабов. Следовательно, преимуществом пользуется тот, кто является или чистокровным арабом, или настоящим мавали, который связан с кем-либо из арабов». Имам изрек: «Разве ты не слышал, что Пророк сказал: „Я являюсь господином только для тех, у кого нет господина. Я являюсь господином для каждого мусульманина, независимо от того, является ли он арабом или нет“? А разве тот, кому господином является сам Пророк, не принадлежит ему?» Затем имам добавил: «Так у кого больше преимущества: у того, кто сливается воедино с Пророком, или у того, кто связан с каким-то ветреным арабом, который мочится себе на ноги?»
Далее имам изрек: «Тот, кто принимает ислам по доброй воле, бо­лее уважаем, чем тот, кто предпринял этот шаг из страха. Эти арабские лицемеры стали мусульманами из страха, а иранцы приняли ислам добровольно и по велению сердца».
Подобных примеров, говорящих о наличии в исламском мире дискриминации и признании различий между арабами и неарабскими мусульманами, а также о борьбе пречистых имамов с такой политикой, в истории ислама встречается немало. И одного этого уже было достаточно для того, чтобы иранцы, которые, с одной стороны, больше других стремились к исламской духовности и истине, а с другой стороны, как никакой другой народ пострадали от такой дискриминации, стали сторонниками семейства Пророка.

Оскорбление под видом защиты

Самое интересное заключается в том, что некоторые люди под видом защиты иранской нации допускают в адрес иранского народа и иранской расы самые непростительные оскорбления.
Некоторые утверждают: иранский народ самым серьезным образом стремился защитить свое государство, свой политический режим и свою религию. Но, несмотря на все свое величие, свою мощь, на 140-мил­ли­он­ное население страны и огромную территорию, не смог выстоять и потерпел поражение в битве против группы арабов из 50—60 тысяч человек. Какой великий позор, если это правда!
Также зачастую утверждают, что иранцы якобы из страха поменяли свои обычаи, убеждения и свою веру. Если это действительно так, то выходит, что иранцы — один из самых презренных народов мира. Народ, не способный защищать свои внутренние убеждения от посягательства какого-либо народа-победителя, не достоин человеческого звания.

А иногда заявляют, что иранцы вот уже четырнадцать веков находятся под арабским игом. Иными словами, хотя военное господство арабов продолжалось не более ста лет, иранцы все еще не пришли в себя после того удара, нанесенного им четырнадцать веков тому назад. Какая слабость, немощь, никчемность и неспособность! Полудикие народы Афри­ки, после многих веков европейского колониального гнета сбросив цепи рабства, добиваются освобождения. А цивилизованный народ с древ­ними культурными традициями, потерпевший поражение от народа — обитателя пустынь (несмотря на то что победивший народ через короткое время потерял свою мощь), до сих пор живет под страхом того поражения, которое было нанесено ему четырнадцать веков тому назад. Он с каждым днем невольно все больше и больше внедряет в свою жизнь обычаи, обряды и язык народа-победителя!
Порою говорят: иранцы стали шиитами для того, чтобы под покровом шиизма скрывать свои старые убеждения и традиции. В течение всего этого длительного периода времени они лицемерно заявляли о своей приверженности исламу, но все их заверения, которыми изобилует история этого народа, являлись лживыми. Вот уже четырнадцать веков они говорят и пишут неправду, лицемерно притворяются. Какое неблагородство и какая подлость!

Иногда утверждают: основой для всех этих устремлений и жертвенности является вовсе не то, что иранский дух проникся истинами, знаниями и ценностями ислама, но это нечто вроде брачного союза, мол, наш народ только ради брачного союза изменил направление всей своей жизни и своей культуры. Что же это как не отсутствие корней и основ?!
Порою заявляют: иранцы хотели защитить свою прежнюю власть и свои прежние традиции, но они этого не делали, предпочитая быть посторонними наблюдателями. Что же это за подлость и малодушие?!
Согласно подобным заявлениям, иранский народ — самый низкий и деградирующий народ в мире. Ибо иранец якобы из страха оставил свою древнюю письменность и стал использовать арабскую графику, из страха уделял больше внимания арабскому языку, чем своему родному, и написал для этого языка учебники по грамматике, из страха сочинял произведения на арабском языке. Он из страха обучил своих детей арабскому языку и утвердил в сердце своей литературы исламские представления. Якобы по причине того же страха этот народ забыл свою древнюю религию, своих правителей, не встал на защиту своих традиций и обрядов.

С точки зрения этих обвинителей, в истории иранского народа в течение этих четырнадцати веков присутствовали только слабость, двуличие, страх, малодушие, низость и неблагородство и якобы отсутствовало то, что именуется «способностью к познанию», «выбором», «верой» и «правдолюбием». Поэтому самые тяжкие оскорбления в адрес благородного и заслуживающего всяческого уважения иранского народа исходят от глупцов.
Но уважаемый читатель, познакомившись с данной книгой, удостоверится в абсолютной необоснованности этих обвинений в адрес Ирана и иранского народа. Иранцы в ходе своей истории всегда опирались на собственные представления о добре и зле и умели их различать, а также на собственный выбор. Иранец всегда был твердым, решительным, исполненным достоинства созидателем, а не слабым и безынициативным; он всегда был честным и правдивым, а не двуличным и лжецом. Иранец всегда был отважным и храбрым, а не трусливым. Он был правдолюбцем и борцом, никогда не занимал выжидательную позицию; был благородным, а не низким и не помнящим своих корней. Иранец и в дальнейшем, защищая свою подлинную природу и самобытность, будет укреплять свои связи с исламом.


_________________________
[104] Джизйа (от араб. джизйа — «кусок») — подушная подать с иноверцев в мусульманских государствах, устанавливаемая исламскими правоведами в зависимости от их имущественного положения; взамен иноверцы, как и все другие подданные, находились под защитой исламских законов.
[105] Хумс (от араб. хумс — «пятая часть») — отчисление с различных видов добычи в размере 1/5 в мусульманскую казну.
[106] Закат (от араб. закат — «очищение») — налог в пользу нуждающихся мусульман, взимаемый у взрослых, дееспособных мусульман; размер налога определялся в зависимости от имущественного положения мусульман.
[107] Маздак, сын Бамдада — предводитель народного движения во второй половине VI в. н. э., а также основоположник нового религиозно-фи­ло­соф­ского течения под названием маздакизм; казнен в 90-х гг. VI в. по приказу царя Хосрова Ануширвана (531—579).
[108] Кристенсен А. Иран дар заман-и сасанийан. С. 524.
[109] Худжжат (от араб. худжжа — «довод», «доказательство») — двенадцатый имам мусульман-шиитов, имам Мухаммад ибн Хасан ал-‘Аскари, скрытый имам, с возвращением которого в мире должна воцариться полная и всеобщая справедливость. Слово худжжат употреблено здесь в том смысле, что имам (предводитель) из рода ‘Али, в силу божественной природы своей власти и непогрешимости обладает знанием сокровенных сторон религии. Следовательно, он, будучи гарантом (и доводом) преемственности и чистоты религиозной традиции, является: а) законным имамом-руководителем исламской общины, б) толкователем религиозных знаний и права, конечным авторитетом в толковании Корана и преданий и в) высшим духовным авторитетом, ведущим людей к пониманию скрытого смысла вещей.
[110] Абу-л-‘Аббас Ахмад ибн Абу Йа‘куб Йа‘куби (ум. 897) — арабский историк, автор сочинения «Китаб ал-булдан» («Книга стран») и исторического сочинения, в котором приводятся сведения по истории Ассирии, Египта, Греции и др., а также истории ислама и Арабского халифата до 872 г. Родился в Багдаде, жил в Армении, Хорасане, Египте, путешествовал по Индии и Магрибу, сторонник шиизма.
[111] Усул-и кафи («Достаточные основы»)— первая часть знаменитой среди шиитов книги известного факиха (богослова) и ученого Мухаммада ибн Йа‘куба Кулайни (ум. 931) «ал-Кафи фи ‘илм ад-дин» («Достаточное о религиозных науках»).
[112] Кутайба ибн Муслим (669—715) — наместник Умаййадов в Хорасане, завоеватель Средней Азии, прославился своими полководческими способностями.
[113] Имам Рида, полное имя ‘Али ибн Муса ар-Рида ибн Джа‘фар Садик (770—813) — восьмой имам мусульман-шиитов; аббасид­ский халиф Ма’мун назначил его наместником Хорасана и своим преемником. Умер в Хорасане; его гробница Машхад ар-Рида стала местом паломничества мусульман, вокруг которого образовался крупный город — нынешний Машхад (Мешхед) в Иране.
[114] ‘Убайд Аллах ибн Зийад (648—684) — наместник Куфы во времена умаййадского халифа Йазида. Это одна из самых ненавистных личностей за всю историю ислама, так как смерть имама Хусайна и его сподвижников в Кербеле во многом результат его козней.
[115] Сафавиды — династия персидских шахов в 1502—1736 гг. Основатель — Исма‘ил I, потомок основателя шиитского суфийского братства сафавиййа шайха Сафи ад-дина Исхака Ардабили (ум. 735/1334), по имени которого названа династия.
[116] ‘Умар ибн ‘Абд ал-‘Азиз ибн Марван (717—720) — один из умаййадских халифов. Правил всего 2 года, умер в возрасте 40 лет. В отличие от других халифов этой династии был добропорядочным, богобоязненным и стремился соответствовать всем требованиям, предъявляемым к мусульманскому правителю.
[117] Абу Ханифа, ан-Ну‘ман ибн Сабит (699—767) — богослов и правовед (факих), крупный ученый-знаток хадисов; основатель ханафитского мазхаба в суннитском исламе. Родился в Куфе (Ирак) в семье принявшего ислам состоятельного иранца — торговца шелком.
[118] Бухари, Мухаммад Ибн Исма‘ил (810—870) — наиболее авторитетный хадисовед в суннитской традиции. Его труд «ас-Сахих» («Достоверный») считается одним из лучших в исламском мире систематизированных сборников хадисов. Он включает 97 книг (3450 глав), общее число хадисов в нем 7393.
[119] Сибавайх, Абу Башар ‘Амр ибн ‘Усман ибн Канбар Фарси Байдави (765—796) — автор первой в истории книги по арабской грамматике, иранец, уроженец городка Байда’ в провинции Фарс.
[120] Джаухари, Исма‘ил ибн Хамад Абу Наср (945—1010) — первый составитель толкового словаря арабского языка, по происхождению — иранец.
[121] Фирузабади, Маджд ад-Дин Мухаммад ибн Йа‘куб Ширази (1329—1415) — крупный знаток фикха и арабской грамматики. Путешествовал по различным странам исламского мира. Известен многими своими фундаментальными трудами и особенно работой в области арабской лексикографии «ал-Камус» («Словарь»).
[122] Замахшари, Абу-л-Касим Махмуд ибн ‘Умар (1074— 1143) — писатель, философ, экзегет, родом из городка Замахшар в Хорезме. Наиболее известный его труд — пространный комментарий к Корану «ал-Каш­шаф ‘ан хака’ик ат-танзил» («Раскрывающий тайны откровения»), написанный в 526—529/1131—1135 гг.
[123] Абу ‘Убайда, Му‘аммар Ибн Масна (742—833) — ученый- энциклопедист и знаток исламского калама (схоластики), его труды послужили основой для развития многих направлений исламской научной мысли.
[124] Васил ибн ‘Ата’ (699—749) — известный знаток калама и ученик легендарного суфия Хасана ал-Басри; считается одним из эпонимов му‘тазилитского движения.
[125] Шафи‘и, Мухаммад ибн Идрис ибн ‘Аббас ибн ‘Усман ибн Шафи‘и ал-Хашими (767—820) — известный факих, основатель одного из четырех суннитских мазхабов.
[126] Джувайни, Абу-л-Ма‘али Зийа ад-дин ‘Абд ал-Малик ибн ‘Абд Аллах ибн Йусуф (имам ал-харамайн) (ум. 1086) — признанный в мусульманском мире знаток калама, преподавал в мадрасе Низамиййа, которую специально для него в Нишапуре построил великий визир Салджукидов Низам ал-Мулк. Автор многих трудов по аш‘аритскому фикху и каламу.
[127] Газали, Абу Хамид Мухаммад ибн Мухаммад ибн Му­хаммад ат-Туси (1058—1128) — мусульманский философ, один из основоположников суфизма. Учился, а затем работал в Нишапуре и Багдаде. Автор знаменитых работ, таких как «Ихйа ‘улум ад-дин» («Возрождение религиозных наук»), «Кимйа-йи са‘адат» («Эликсир счастья») и др., в которых наряду с важ­нейшими направлениями фикха и калама рассматривал приемлемые с точки зре­ния ислама основы суфизма.
[128] Малик ибн Анас ал-Асбахи (713—795) — факих, крупный знаток хадисов, основатель и эпоним маликитского мазхаба в исламе.
[129] ас-Саури, Суфйан ибн Са‘ид ибн Масрук ибн Хабиб (ум. 778) — признанный факих, основатель богословско-правовой школы суриййа, имевшей во II в. х. внушительное количество последователей. Он предлагал при вынесении вердиктов ссылаться в основном на хадисы.
[130] ал-Хилли, Абу-л-Касим Наджм ад-дин Джа‘фар ибн Хасан ибн Йахйа (ум. 1278) — известен под прозвищем «Мухаккик-и аввал» («Первый исследователь»), один из величайших шиитских факихов, учился у своего отца и Насир ад-дина Туси, автор книг по шиитскому богословию и схоластике.
[131] ‘Амр ибн ал-‘Ас (574—664) — один из сподвижников Пророка и прославленный исламский полководец, принял ислам в 629 г. В период правления халифа ‘Умара участвовал в боях против Византии, в завоевании Иордании и Египта. Был назначен наместником Египта. Позднее принял сторону Му‘авии в противостоянии с ‘Али, сам претендовал на пост халифа.
[132] ‘Аллама (араб. «высокообразованный», «эрудированный») — выдающийся ученый; титул, применяемый в отношении к признанным религиозным ученым.
[133] Мухаммад Бакир ибн Мухаммад Таки Маджлиси (1628—1699) — один из самых известных ученых-теологов Сафавидской эпохи, автор 26-томного труда «Бихар ал-анвар фи ахбар ал-а’иммат ал-атхар» («Моря света в сведениях о пречистых имамах») и еще более 60 известных книг.
[134] Сухайб ибн Синан ар-Руми (590—653) — освобожденный раб, один из первых мусульман, сподвижник Пророка, прославленный лучник. Во время переселения первой группы мусульман в Абиссинию разбогател и вернулся в Мекку, затем все свое состояние отдал курайшитским противникам Пророка только за то, чтобы ему разрешили присоединиться к Нему в Медине. Позднее был активным участником многих сражений мусульман против язычников. Один из самых надежных передатчиков хадисов Пророка.
[135] «Сафинат ал-бихар» — книга известного ученого-факиха и философа хаджжи шайха ‘Аббаса Куми (1876—1937). Считается одним из самых достоверных и научно обоснованных источников по мусульманскому фикху. В этой книге дана критическая оценка многих сохранившихся преданий и хадисов, часто встречающихся в различной исламской литературе.
[136] Минбар — возвышенное место, преимущественно в мечетях, откуда читаются проповеди (хутба).