Исламское правление
  Действительно существуют два высших качества верующего: он творит справедливость, когда необходимо со всей силой и без тени сомнения, не поддаваясь чувствам, и выказывает любовь и сострадание, когда кто-то взывает к нему. В обоих случаях верующий служит защитой общества. Общество, состоящее из мусульман и немусуль­ман, достигнет безопасности и благополучия в результате правления, осуществленного верующими, все будут жить легко и без страха. Люди в наше время живут в страхе перед своими правителями, потому что существующие правления не основаны на законе; они являются формами бандитизма. Но если правительство возглавляет некто, подобный Вождю Правоверных (мир с Ним), то есть в случае Исламского правления, только тираны и угнетатели, те, кто попирает права остальных, страдают от страха, тогда как у общества в целом нет причин для волнений и страхов.

Во втором из указанных выше стихов, Всемогущий Аллах говорит; "О вы, которые уверовали! Повинуйтесь Аллаху и повинуйтесь посланнику и обладателям власти среди вас" (4:59).

Согласно традиции, начало первого стиха ("верните имущество его владельцам") адресовано Имамам (мир с Ними), следующая же часть стиха, касающаяся справед­ливого правления, адресована исполнительной власти, а второй стих ("О вы, которые уверовали...") адресован правоверным мусульманам. Аллах повелевает им повино­ваться Ему, исполняя Его священные обряды, и повино­ваться Его Благороднейшему Посланнику (мир и святость с Ним) так же, как и обладателям власти (то есть, Имамам), слушаясь их поучений и следуя их указам.

Я уже говорил, что послушание Всемогущему Аллаху отличается от послушания Благороднейшему Посланнику (мир и благословение с Ним). Все положения священного закона, относятся они к верованию или нет, суть повеле­ния Аллаха и исполнение их есть повиновение Аллаху. Благороднейший Посланник не издавал приказов о молит­вах, и если призывал людей молиться, то только, выполняя волю Аллаха. Когда мы молимся, мы повинуемся Аллаху; повиновение же Посланнику отличается от повиновения Аллаху.

Повеления Благороднейшего Посланника (мир и свя­тость с Ним)— это те, что Он издавал, осуществляя правление, как, например, Его приказ мусульманам сле­довать за армией Усамы[124] , защищать границы Ис­ламского государства, взимать налоги с определенных категорий людей и вообще поступать с людьми по его предписанию. Все это приказы Пророка. Аллах возложил на нас обязанность повиноваться Посланнику, Нашей обя­занностью является и повиновение обладателям власти, которые, согласно нашей вере, суть Имамы (мир с Ними). Конечно, повиновение правительственным указам — тоже форма повиновения Аллаху. Поскольку Всемогущий Аллах приказал нам следовать указаниям Посланника и облада­телей власти, наше повиновение им — есть выражение повиновения Аллаху.

Стих, который мы привели, продолжается: "Если же вы препираетесь о чем-нибудь, то верните это Аллаху и Посланнику". Споры, возникающие между людьми, быва­ют двух видов. Первый — когда спор возникает по поводу какого-то конкретного требования. Например, кто-то требует вернуть долг, а другой отрицает, что должен. Истина должна быть установлена в соответствии или с шариатом, или с обычным законом. В таком случае следует обратиться к судье, который рассмотрит дело и вынесет приемлемое решение. Таким образом, первый вид споров — гражданский иск.

Второй вид споров относится к разного рода притес­нениям и преступлениям. Если грабитель забирает силой чье-либо имущество, или взломщик врывается в дом и уносит имущество, то обращаться надо не к судье, а к компетентному общественному обвинителю (прокурору). В таких случаях — уголовных, не гражданских (кроме тех случаев, когда дело одновременно и гражданское, и уго­ловное), гарантом закона является, прежде всего, обще­ственный обвинитель (прокурор). Он начинает с предъявления обвинения, а затем судья изучает дело и выносит решение. Когда решение, гражданское или уго­ловное, вынесено, оно приводится в исполнение другой отраслью власти — исполнительной.

В сущности Коран говорит: "Когда между вами воз­никает спор по любому делу, вам надлежит обратиться к Аллаху и Его законам и к Посланнику, как исполнителю этих законов. Посланник должен получить указания от Аллаха и исполнить их. Если спор возникает у вас о долге или займе, Посланник вмешается своей компетен­цией и вынесет решение. Если спор возникает о насилии, посягательстве на права, опять же надо обратиться к Пророку. Поскольку Он является главой исламского госу­дарства, Он обязан осуществлять справедливость. Он дол­жен быстро назначить чиновника, чьим долгом будет вернуть владельцам их утраченные права. Далее любые дела, с которыми люди обращались к Посланнику, могут быть адресованы Имамам, ведь повиновение Имамам, в конечном итоге, есть повиновение Благороднейшему По­сланнику".

Одним словом, оба эти стиха со всеми их компонен­тами охватывают правление в целом так же, как и су­допроизводство, они не ограничены только функцией суда, тогда как в других стихах Коран ясно говорит о правлении в смысле исполнительной власти.

В следующем стихе Аллах говорит: "Разве ты не видел тех, которые утверждают, что они уверовали в то, что ниспослано тебе и что ниспослано до тебя, и они желают обращаться за судом к тагуту (неправедной власти), в то время как им приказано не веровать в него" (4:60). Даже если мы не интерпретируем тагут как все формы правления, кроме Исламского, мы должны относить это понятие одновременно к судьям и правителям. Обычно обращаются к юридической власти, чтобы организовать судебный процесс, получить удовлетворение и наказания виновного, и затем судебное решение должно быть при­ведено в исполнение исполнительной властью, которая обычно представляет собой отдельную отрасль правления. Тиранические правления — включая юриспруденцию, ис­полнительную власть и другие компоненты государства,— и имеются в виду под понятием тагут, поскольку эти структуры выступают против священного предписания, установив неправедные законы, внедрив их и сделав их основой юридической практики. Аллах повелел нам не верить им, а значит выступать против их приказов и обычаев. Все, кто хочет выступить против тагута, обя­заны сделать это во чтобы то ни стало.

Теперь давайте рассмотрим традицию, известную как макбула Умара ибн Ханзала, чтобы выяснить ее значение и смысл. Умар ибн Ханзала говорит: "Я спросил Имама Садыка (мир с Ним), позволительно ли двум шиитам, имеющим разногласия по поводу долга или наследства, обращаться за решением к правителю или к судье. Он ответил — любой, кто обращается к правителю или судье, правое его дело или нет, обратится к тагуту (то есть неправедной власти). Какой бы он не получил ре­зультат, он будет получен от тагута, власти которого Всемогущий Аллах повелел не доверять". ("И они желают обращаться за судом к тагуту, в то время как им при­казано не веровать в него" (4:60).

Тогда Умар ибн Ханзала спросил: "Что же делать двум шиитам в подобных обстоятельствах?". Имам Садык отве­тил: "Они должны обратиться к одному из вас, кто знает наши традиции, кто хорошо знаком с нашими законами и обрядами, примет его как судью и арбитра, поскольку я назвал его над вами судьей"[125].

Теперь, когда понятны начало и конец традиции, когда мы справились у Имама (мир с Ним) и сверились с Кораном, ясно, что вопрос к Имаму носил общий харак­тер, и ответ был дан так же: в рамках общей законности. Я говорил ранее, что для решения как уголовных, так и гражданских дел, следует обращаться к судьям, исполни­тельным властям или к правительственным структурам, К судье обращаются; чтобы восстановить справедливость, примирить враждующих, определить наказание, а к ис­полнительным органам — чтобы получить удовлетворение от приговора, вынесенного судьей, чтобы привести приго­вор в исполнение, гражданское это дело или уголовное. именно поэтому Имама спросили, следует ли обращаться к существующим властям с их судебным аппаратом.

В своем ответе Имам запрещает обращаться к непра­ведным правлениям, включая исполнительную и юридиче­скую власть. Он запрещает мусульманам иметь какие-либо дела с царями и тираническими правителями, равно как и с судьями, агентами этих правителей, даже если они имеют сильную, хорошо организованную власть. Даже если у мусульманина убили сына или ограбили дом, он не имеет права обращаться к тираническому правлению за справедливостью. Так же, если ему должны и он имеет безотказное свидетельство, он не должен обращаться к суду угнетателей. Если мусульманин обратится в подобных случаях к незаконной власти и будет восстановлен в своих правах, результат, который он получит, будет харам [126] , и он не будет иметь права воспользоваться им. Некоторые фукаха говорят, что правило это действует и тогда, когда тебе вернули твое имущество. Например, если у тебя украли халат и ты обратился к судье незаконной власти и, в результате, тебе вернули халат, то носить его ты уже не имеешь права. В этом случае можно еще сомневаться, но в общем положении сомнений нет. На­пример, если кому-то не отдают долг и он обращается за судом к власти, не назначенной Аллахом, и получает долг, он не может воспользоваться им. Это делают необходимым фундаментальные критерии шариата.

Таково политическое установление Ислама. Оно застав­ляет мусульман отказаться от обращения к незаконным властям и назначенным ими судьям, чтобы неисламские режимы пали вместе с их юридическими системами, которые ничего не производят, а только доставляют им беспокойство. Это открывает путь к тому, чтобы люди обращались к Имамам (мир с Ними) и тем, кому они передали правление и суд. Имамы хотели не допустить к правлению царей и назначенных ими судей, поскольку сам Аллах повелел не признавать царей и неправедных судей (то есть, восставать против них)[127] , и поэтому обращение к ним есть нару­шение долга. Если вы им не верите и считаете их угнета­телями — не обращайтесь к ним.

В чем же долг Исламского общества в этом отноше­нии? Что ему делать, если возникают новые обстоятельства и споры внутри него? К какой власти прибегнуть? В традиции, только что приведенной, Имам (мир с Ним) сказал: "Они должны обращаться к тем из вас, кто знает наши традиции, кто знает, что позволено, что запреще­но",— то есть, когда возникает спор, они должны прийти к тому, кто знает хадис, кто знаком с позволенным и запрещенным Аллахом, и принять обряды в соответствии с критериями шариата. Имам не оставил места для со­мнений, сказав: "Поэтому ученым, сведущим в традициях, надлежит осуществлять реальную власть и вершить суд". Имам указал, какими качествами конкретно должен об­ладать тот, кто возьмет на себя решать, что позволено, а что нет, в соответствии с законом. Он должен хорошо знать положения Ислама и разбираться в новых ситуациях типа такийа.. .Очевидно, что такое знание отличается от простого умения читать традиции.

В той же традиции Имам продолжает: "Я назначаю его правителем над вами", что означает: "Я назначаю управлять вами того, кто обладает такими качествами; я назначаю любого, кто обладает такими качествами, чтобы вести правительственные и судебные дела мусульман, и мусульмане не имеют права обращаться к кому-либо, кроме него". Поэтому, если грабитель украл ваше иму­щество, вы должны прийти к Имаму. Если у вас возник спор из-за долга или займа и вы хотите справедливости, опять идите к Имаму и ни к кому другому. Это общий долг всех мусульман, не только Умара ибн Ханзала, ко­торый столкнулся с подобным, когда добивался власти.

Это указание Имама имеет широкий смысл. Как Вождь Правоверных (мир с Ним) во время своего прав­ления назначал правителей и судей на местах, которым мусульмане были обязаны повиноваться, так и Имам Са­дык (мир с Ним) обладал абсолютной властью над всеми улама, фукаха и людьми вообще, мог назначать судей и правителей не только на тот срок, пока был жив сам, но и на грядущие времена. Он это и сделал, назвав фукаха «правителями», чтобы никто не мог узурпировать эту власть.

-Мы можем заключить также из традиции, равно как и из приведенных стихов Корана, что Имам не только назначал судей, он не оставлял нерешенной ни одну про­блему мусульман, в противном случае он не исполнил бы возложенного на неге долга.

Эта традиция вполне ясна, нет сомнений ни в едином слове. Никто не может усомниться, что Имам (мир с Ним) предписал фукаха исполнять одновременно функции управления и судопроизводства. И долг мусульман пови­новаться этому указанию Имама.

Чтобы разъяснить существо дела, я приведу еще одну традицию, восходящую к Абу Хадидже.

Абу Хадиджа, один из верных соратников Имама Са­дыка (мир с Ним), говорит: "Мне повелел Имам передать следующее нашим друзьям (т. е. шиитам): Когда вражда и спор поднимутся между вами или вы не согласитесь с получением или уплатой денег, не обращайтесь за судом ни к одному из этих злодеев. Определите судьей и ар­битром того из вас, кто хорошо знаком с нашими пред­писаниями, что разрешено, а что запрещено, поскольку я назначаю такого человека над вами; Не позволяйте тира­нической власти сталкивать вас друг с другом"[128].

Значение фразы "спор о чем-либо" относится к граж­данским искам, тогда как первая фраза указания Имама означает, что мы не должны обращаться за судом к злодеям. Под "злодеями" подразумеваются те судьи, ко­торых поставили незаконные правители. Имам продолжает: "Не позволяйте одному из вас давать показания против другого перед тираническими властями". Иными словами: "Какие бы споры ни возникли между вами, не прибегайте к незаконным властям, не ищите у них раз­решения ваших дел..." Выражение "тиранические прави­тели" относится вообще ко всем незаконным властям и правлениям (всем неисламским правителям) и охватывает все отрасли правления •— законодательную, юридическую и исполнительную. Беря во внимание, что ранее в тради­ции уже указывалось, что запрещается обращаться к ти­раническому суду, второй случай надо рассматривать, как запрет обращаться к исполнительным властям. Последнее утверждение — не повторение предыдущего. В первом случае Имам запрещает обращение в нечестивый суд с разными делами частного порядка (справка, установление доказательства и так далее). Затем он говорит, что надо отказаться от обращения и к незаконным правителям. Становится ясно, что судьи и правители рассматриваются отдельно, это два разных субъекта. Оба случая упомина­ются в традиции Умара ибн Ханзала, где запрещены оба обращения, как к судье, так и к правителю. В традиции Имам называет только судей. Однако в передаче Умара ибн Ханзала Имам обозначает их обоих, как тех, кто действует как правитель и исполнитель, так и тех, кто действует как судья.

В соответствии с традицией, изложенной Абу Хадиджей, Имам назначает факихов судьями при собственной жизни, а по традиции, переданной Умаром ибн Ханзалом, Имам предписывает им управление и судопроизводство. Мы теперь должны выяснить, приступают ли факихи к своим обязанностям сразу после ухода Имама из этого мира. Были ли все судьи и правители, назначенные Има­мом, каким-либо образом отставлены от своих обязанно­стей, когда Имам ушел?

Правление Имамов отличается, конечно, от других правлений; по шиитскому учению всем приказам и инс­трукциям Имама надо повиноваться, как при его жизни, так и после его смерти. Но давайте посмотрим, какие функции и обязанности предписываются в этом мире факихам.

Во всех существующих формах правления, монархиче­ской ли, республиканской или какой-либо другой после­дующей модели, если глава правительства умирает или обстоятельства меняются так, что происходит смена пра­вительства, военные чины и должностные лица не затраги­ваются. Например, генерал не будет автоматически лишен своего чина, посол не будет смещен со своего поста и министр финансов или провинциальный или местный гу­бернатор не будут устранены. Новая администрация мо­жет, конечно, сместить или переместить их со своих постов, но их обязанности автоматически у них не отни­маются.

Очевидно, определенные власти автоматически теряют силу со смертью того, кто их поддерживал. Так происхо­дит с иджазайи хазбийа: данные кому-либо факихом полномочия исполнять разные поручения от его имени в данном городе; когда факих умирает, его полномочия истекают. Но в другом случае, если факих назначил управителя или опекуна для принятия вкладов или по­жертвований, назначение остается в силе смерти факиха.

Юридические и управленческие функции, предписан­ные Имамами факихам, передаются им навсегда. Имам (мир с Ним) был, безусловно, сведущ во всех аспектах дела, и нет повода думать, что с его стороны допущена оплошность. Он должен был знать, что во всех правитель­ствах все должностные лица не смещаются автоматически со смертью или уходом главы государства. Если бы он предполагал, что права факихов быть правителями и судь­ями будут отняты у них после его (Имама) смерти, он бы оговорил это словами: «факихи исполняют эти обязанности пока я жив». Согласно этой традиции, исламским улама указано имамом быть руководителями и судьями, и эти посты принадлежат им постоянно, навсегда. Вероятность, что следующий аннулирует это двойное предназначение факихов очень не велика. Поскольку Имам запретил мусульманам обращаться за помощью к царям и назначенным ими судьям за признанием своих прав и определил обращение к ним равносильным обращению к тагуту, постольку ссылаясь на стихи Корана, предписывающий неверие в тагута[129], он назначил законных судей и руководителей для людей. Если бы Имам не передал эти функции факихам, что оставалось бы делать мусульманам, как бы они разрешали свои споры и разногласия? Пришлось бы им обращаться к тагутам, чем они нарушили бы священное предписание? Или доверились бы кому–то не признающему никакой власти, чтобы позволило бы анархии взять вверх, чтоб люди отбирали друг у друга добро, не считались бы с правами друг друга и оставались бы вполне безнаказанными?

Мы уверены, что если Имам Садык (мир с ним!) предписал эти функции факихам, то ни его сын Муса, ни один из последующих имамов не оспорит этого. Истинно, нет для них возможности оспорить это, говоря: «Ныне не обращайтесь к справедливым факихам за разрешением своих проблем, а вместо этого идите к царям или ничего не делайте. Позволяйте топтать свои права».

Естественно если Имам назначает судью в каком то городе, его последователь может сместить этого судью и поставить другого, но установленные функции не могут быть изменены. Это бесспорно. Традиция, которой я коснусь теперь, подтверждает уже приведённые тезисы. Я не могу удовлетвориться единственным доказательством традиции, которую я привёл. Хотя мысль моя уже доказана в приведенной выше традиции. Приводимое далее, окончательно прольёт свет. Имам Садык (мир ему!) сказал: «Если кто-либо идёт путём познания, перед ним открываются врата рая и ангелы складывают пред ним свои крылья в знак признательности (или в знак того, что Аллаха доволен). Всё на земле и на небе, даже рыба в океане, молит о его прощении. Превосходство учёного человека над простым верующим можно сравнить с превосходством луны над звёздами. Истинно, учёные – наследники пророков; пророки не завещают ни одного динара или дирхема, но они завещают знания, и кто получает их, действительно получает щедрую долю их наследства".[130]

Звеньям в цепи передачи этой традиции можно дове­рять; Ибрагим ибн Хашим, отец Али ибн, Ибрагима, заслуживает высшей степени доверия. Та же традиция была передана с небольшими изменениями в тексте по другой цепи передачи, она пришла от Абу л-Бухтури, хотя надежность Абу л-Бухтури сомнительна. Вот вторая версия традиции: "Мухаммад ибн Йахйа говорит по до­веренности Ахмада ибн Мухаммада ибн Иса, которому рассказал Мухаммад ибн Халид, а тому передал Абу л-Бухтури, что Имам Джафар ас-Садык (мир с Ним) сказал: "Ученые — наследники пророков, потому что, хо­тя пророки не завещают ни единого динара или дирхема, они завещают свои слова и традиции. Кто-то может пол­учить часть этого наследия. Поэтому смотрите, кто может получить эти знания, ведь среди нас, семьи Пророка, в каждом поколении есть справедливые и честные люди, которые оттолкнут искажающих и преувеличивающих, тех, кто ведет дела неправильно, кто принимает глупые толкования (то есть они очистят и защитят религию от влияния отклоняющихся, несведущих и других им подо­бных)".

Мы приводим эту традицию (которая может быть отнесена и к позднему Нараки), чтобы прояснить значение выражения: "Ученые есть наследники пророков". В этом пункте несколько моментов требуют объяснения.

Первое: кто такие "ученые?" Применяется выражение к ученым мусульманского общества или Имамам (мир с Ними)? Некоторые склонны думать, что тут имеются в виду Имамы. Но есть точка зрения, что, напротив, име­ются в виду ученые из общества — улама. Традиция сама на это указывает, поскольку чистота и другие ка­чества Имамов, о которых везде упоминается, отличаются от указанных в данной традиции. Утверждение, что про­роки завещают традиции и тот, кто изучит их, получает главную часть наследия, не может служить определением Имамов. Значит, определение "ученые" относится к чле­нам общества. Вдобавок в версии, изложенной Абу л-Бух­тури, после фразы "Ученые — наследники пророков" мы читаем: "Поэтому смотрите, от кого вы можете принять эти знания". Кажется, здесь утверждается, что, действи­тельно, ученые — наследники пророков, но надо быть осторожными в выборе личности, от которой следует принять знания, завещанные пророками. Мысль, что Имамы подразумеваются под "наследниками пророков" и от них люди должны получить знание, противоречила бы тради­ции. Любой, кто знаком с традициями, говорящими о статусе Имамов и ранге, врученном им Благороднейшим Посланником (мир и святость с Ним), сразу увидит, что в данной традиции имеются в виду именно ученые из общества, а не Имамы. Подобные же качества и эпитеты принято относить к ученым из общества и в других традициях: "Ученые моего общества подобны пророкам, что были до меня" и "Ученые из моего общества подобны пророкам детей Израилевых".

Заключаем поэтому, что имелось в виду: ученые — улама.

Может возникнуть и другой вопрос, который надо прояснить. Могут сказать, что выражение "Ученые — на­следники пророков" не может служить доказательством наших тезисов — руководство факиха,— поскольку про­роки (анбийа) обладают только одной мерой пророчества: распространять знания из священного источника посредст­вом внушения или другим способом, но это не дает права править народом или верующими. Если Всемогущий Аллах не возложил руководство и правление на пророков, они не могут им владеть; они только пророки, несущие в мир знания... Если они обязаны передать знания, которые они получили, то их долг отдать эти знания людям. В нашей традиции есть различие между пророком (наби) и послан­ником (расул): миссия последнего — передать получен­ные знания, тогда как первого только получить их. Вдобавок пророчество (нубувват) имеет отличие от уп­равления (вилайат), и в традиции используется название "пророк" (наби). Ученые являются последователями про­роков только в этом смысле, им не предписывается на­следование правления, мы не можем заключить из традиции, что ученые наследуют правление. Если бы Имам сказал, что ученые имеют ранг Моисея или Иисуса, мы естественно, предполагали бы, что ученые обладают всеми сторонами, качествами Моисея или Иисуса, вклю­чая руководство, но раз ученым не предписан ранг ни одной конкретной личности среди пророков, мы не можем вывести конкретного заключения из традиции по этому вопросу.

В ответ на это возражение, мы должны утверждать, что критерии понимания традиции имеют общий характер, не имеют точного технического анализа и нам остается только следовать этим критериям. Поскольку факих ста­рается технически очень бережно отнестись к пониманию традиции, многие вещи остаются неясными. Поэтому ис­следуя выражение "ученые — наследники пророков" в свете общепринятого, столкнемся ли мы с единственным значением слова "пророк?" Или, напротив, это выражение предусматривает общий смысл, который можно отнести к любому пророку? Иначе говоря: если бы мы спросили кого-либо, кто знает только общее значение слов: "Явля­ется ли такой-то факих преемником Моисея и Иисуса?", он бы ответил (в свете изучаемой традиции): "Да, потому что Моисей и Иисус — пророки". Если бы мы опять спросили: "А является ли факих наследником Благород­нейшего Посланника (мир и благословение Ему и Его роду)?", он ответил бы: "Да, потому что Благороднейший Посланник — один из пророков".

Мы не можем поэтому рассматривать слово "пророк" как конкретный титул, поскольку оно стоит во множест­венном числе. Если бы в традиции был указан какой-то отдельный пророк, то можно было бы принять конкретное указание, но раз употреблено множественное число "любой из пророков", то не "любой из пророков, учитывая кон­кретную добродетель, по которой он является пророком". Такое предложение могло бы свидетельствовать о конк­ретном указании на добродетель, выделенном из всего выражения, что означало бы "Факих обладает высотой пророка (наби), но не посланника (расул) и не вождя (вали)". Такие анализы и интерпретации, однако, проти­воречат общепринятому обычаю и пониманию.

Третьим возражением может быть следующее: допу­стим, что ученые получают статус пророков с учетом их номинального обозначения, с учетом той добродетели, ко­торая делает их пророками. Тогда мы должны рассматри­вать ученых, как владеющих всеми атрибутами, которыми Всемогущий Аллах наделил пророков, чтобы ученые могли сравниваться с пророками. Если, например, кто-либо го­ворит, что обладает справедливостью, и затем говорит, что мы должны чтить справедливость, нам придется за­ключить, что мы обязаны почитать эту личность. Значит, из стиха Корана "Пророк ближе к верующим, чем они сами" (33:6) мы можем сделать вывод, что улама владеют функцией правления так же, как и пророк. В слова "находится ближе" вложен смысл управления и командо­вания. В комментарии к приведенному стиху труд Мад-жма ал-Бахрайн дает традицию Имама Бакира (мир

с Ним): "Этот стих раскрывает отношение к управлению и руководству". Пророк поэтому дает право руководить и управлять верующими, и такое же руководство и управ­ление, какое было установлено для Благороднейшего По­сланника (мир и святость с Ним и Его семьей), также установлено для ученых, поскольку тот и другие в стихе и в традиции обсуждаются под номинальным обозначением "пророк", ставшим привычным.

Мы можем обратиться к разным стихам, которые пред­писывают пророку различные качества и атрибуты, как, например: "повинуйтесь Аллаху и повинуйтесь посланнику и обладателям власти среди вас" (Коран: 4:59). Хотя сделано различие между "пророком" и "посланником", практически слова имеют одинаковое значение. Согласно общему значению "пророк"— тот, кто получает вести от Аллаха, а "посланник"— тот, кто передает роду челове­ческому то, что получил от Аллаха.

Может возникнуть и четвертое возражение. Порядки, которые установил Благороднейший Посланник (мир и благословение с Ним и с Его семьей),— суть форма наследия, даже если технически они так не обозначены, а те, кто принимает эти обряды,— суть наследники. Но где доказательства, что функция руководства, которую исполняет Пророк, завещается или передается по наслед­ству? Может быть, передаются по наследству только его обряды и его традиции, ведь традиция утверждает, что пророки завещают знания или, по версии Абу л-Бухтури, они завещают "наследие своих высказываний и традиций". Можно предположить, что завещаются их традиции, а руководство не завещается.

Это выражение также несправедливо. Руководство и управление — посторонние, рациональные понятия, по этим делам надо обращаться к рациональным личностям. Мы можем спросить их, рассматривают ли они передачу руководства и правления от одной личности другой путем наследия как возможную. Например, если рациональную личность спросить: "Кто наследует власть в такой-то стра­не?" Ответит ли он, что положение руководителя не может наследоваться, или скажет, что такая-то личность наследует корону или трон? "Престолонаследие"— хорошо известное выражение. Тогда несомненно, что, рационально выражаясь, руководство может быть передано от одной личности другой как наследуемое имущество. Если рас­смотреть сначала стих "Пророк ближе к верующим, чем они сами", а потом традицию "Ученые — наследники пророков", то станет ясно — то и другое относится к следующему: внешние дела могут передаваться от одного к другому.

Если фраза "Ученые — наследники пророков" отно­сится к Имамам (мир с Ними), как заключает традиция, то нам не приходится сомневаться, что Имамы, действи­тельно, наследники Пророка (мир и благословение Ему и Его семье) во всем, никто не может сказать, что это относится к знаниям и юридическим вопросам. Так что, если бы перед нами было только предложение "Ученые — наследники пророков", если бы мы не рассматривали ни начала, ни конца традиции, обнаружилось бы, что все функции Благороднейшего Посланника, включая управле­ние людьми, могут передаваться и переданы уже Имамам, после них факихам, за исключением особых функций, которые по разным причинам не могут быть переданы.

Главной проблемой, все же, остается то, что фраза "Ученые — наследники пророков" возникает в контексте, по которому наследием пророков являются традиции. По­добная традиция, переданная Каддахом, гласит: "Пророки не завещают ни одного динара или дирхема, они завещают знания". А в передаче Абу л-Бухтури: "Хотя пророки не завещают ни единого динара или дирхема, они завещают свои высказывания и традиции". Эти утверждения позво­ляют предположить, что наследием пророков являются их традиции и ничто другое не может быть частицей "инна-ма", а исключительно традиции.

Но и это выражение ложно. Утверждение, что Благо­роднейший Посланник (мир и благословение с Ним) не оставил после себя ничего, кроме традиции, противоречит самой основе шиитского учения. Пророк действительно оставил наследство, и, несомненно, сюда входит управле­ние обществом, которое передано им Вождю Правоверных (мир с Ним), а затем каждому из Имамов (мир со всеми Ними), как последователям. Частица "иннама не всегда означает исключительность, и, действительно, можно со­мневаться, когда именно она это означает, вдобавок "ин­нама" не встречается в тексте, переданном Каддахом, а только у Абу л-Бухтури, чья цепь передачи не очень надежна, как я уже говорил.

Теперь давайте рассмотрим по очереди каждое пред­ложение в тексте Каддаха, чтобы убедиться, предполагает ли контекст наследием пророков исключительно их тра­диции.

"Любому, кто идет дорогой познания, Аллах открывает дорогу в рай". Это предложение, восхваляющее ученого, но не любого ученого. Загляните в традиции в ал-Кафи по поводу атрибутов и обязанностей ученых и вы увидите, что чтобы стать ученым и наследником пророков, недо­статочно изучить несколько строк. Ученый должен уметь толковать, и в этом основная трудность его призвания.

"Ангелы складывают перед ним свои крылья в знак признательности". Выражение "складывают свои крылья" понятно всем, кто сталкивается с такими вещами. Это акт смирения и уважения.

"Все, что на небе и на земле, даже рыба в океане, молят о прощении". Это предложение не требует разъяс­нения, так как к нашей теме не относится.

"Превосходство сведущего человека над просто веру­ющим подобно превосходству полной луны над звездами". Значение выражения понятно.

"Воистину ученые — наследники пророков". Вся тра­диция от начала до последнего предложения — хвала ученым, утверждение их добродетелей и качеств, одно из которых то, что они — наследники пророков. Поскольку они — наследники пророков и осуществляют правление и руководство как пророки, то послушание им есть долг.

Значение следующего выражения традиции "Пророки не завещают ни единого динара или дирхема" не в том, что они не завещают ничего, кроме знаний и традиций. Скорее это означает, что, осуществляя правление и будучи людьми Господа, они не копили в этом мире материального досто­яния. Это также доказывает, что формы правления, осуществлявшиеся пророками, отличаются от монархий и других современных форм правления, которые служат средством обогащения и привилегий для правителей.

Жизненный путь Благороднейшего Посланника (мир и святость с Ним) был чрезвычайно прост. Он не исполь­зовал своего положения для обогащения своей материаль­ной жизни, чтобы оставить наследство. Что Он оставил после себя — так это знания, наиболее благородную вещь; конкретно: знания, полученные от Всемогущего Ал­лаха. Выделение знания в Его традиции еще раз говорит о Его благородстве.

Нельзя сказать, что раз в традиции указано на насле­дование знаний, а не имущества, то ученые не наследуют ничего, кроме знаний и традиций.

В некоторых случаях фраза "Мы оставляем после себя милосердие" может быть добавлена к традиции, хотя и не принадлежит ей. Найденная только в вариантах тра­диции в Сунне, эта фраза была использована по полити­ческим соображениям[131].

Все, что мы можем сказать о контексте утверждения "Ученые — наследники пророков", это то, что утвержде­ние не следует понимать в прямом смысле, то есть, что все, принадлежащее пророкам, принадлежит и ученым. Не следует также понимать, что ученые наследуют лишь знания и традиции пророков. Тогда традиция противоре­чила бы другим традициям, которых мы касались реже в связи с нашей темой, и отрицала бы их.

В доказательство приведем следующее. Если традиция в самом деле означала бы, что Благороднейший Посланник (мир и благословение с Ним) не оставил наследства, кроме знаний, и что правление и руководство не могут быть унаследованы, и если бы мы не слышали от Пророка: "Али — мой наследник", а ведь Вождь Правоверных (мир с Ним) был его последователем, тогда нам пришлось бы обратиться к нассу[132] за решением вопроса о наследии Вождя Правоверных и следующих Имамов (мир с Ними). Затем нам пришлось бы применить тот же метод в отно­шении правления факиха, поскольку по вышеуказанной традиции факихам переданы функции последователей и руководителей. Итак, мы примирили эту традицию с ука­занными выше.

В своем Аваиде[133] Нараки приводит следующую традицию из Фикх-и Разави[134]: "Ранг факиха сегодня подобен рангу пророков детей Израилевых". Естественно, мы не можем утверждать, что Фикх-и Разави был в самом деле составлен Имамом Риза, но использовать сборник для доказательства наших тезисов вполне возможно.

Надо понимать, кто имеются в виду под "пророками детей Израилевых"— это действительно пророки, а не факихи, которые жили во времена Моисея и могли назы­ваться пророками по разным причинам. Факихи, жившие во времена Моисея, были подданными его власти и ис­полняли свои функции, находясь у него в подчинении. Может быть, когда он назначал их куда-нибудь послан­никами, он давал им ранг "обладателей власти"— мы, естественно, этого не знаем, но очевидно, что Моисей сам был пророком детей Израилевых и что все функции, данные Благороднейшему Посланнику (мир и благослове­ние с Ним и Его семьей), были даны и Моисею с раз­ницей, конечно, в ранге, статусе и степени. Мы заключаем из общего значения слова "ранг" в этой традиции, что такие же функции правления и руководства, как Моисей, выполняли и факихи.

Джами ал-Ахбарсодержит следующую традицию Благороднейшего Посланника (мир и святость с Ним и Его семьей): "В Судный День я буду горд учеными моего общества, потому что ученые моего общества подобны пророкам, предшествующим мне". Эта традиция тоже под­тверждает наши тезисы.

В Мустадраке[135] приводится традиция из Гхурара[136] со следующим заключением: "Ученые — вожди на­рода". Одна версия дает "кукама" ("мудрые люди") вместо 'хуккам" ("вожди"), но это оказывается неверно. Значение традиции очевидно, и если цепь передачи нарушена, мы все равно подтверждаем этой традицией свои тезисы.


_________________________
[124] Усама: то есть, Усама ибн Зайд, любимый сподвижник Пророка, который был поставлен отвечать за военные походы, когда ему было только 18 лет. Он умер в 59 Х./679г.
[125] Эта традиция содержится у ал-Амули, Васаил аш-Шиа, XVIII, 98.
[126] Харам: категорически запрещенное (действие, поступок — Ред.) ре­лигиозным правом.
[127] См.: Коран, 2:256.
[128] См.: ал-Амули, Васаил аш-Шиа, XVIII, 100.
[129] Здесь "неверие" подразумевает неповиновение.
[130] Эта традиция приводится у Кулайни: ал-Кафи, I, 85-86. Ш.Кулайни, ал-Кафи, I, 78-79.
[131] Имеется целый ряд трудов с этим заглавием. Возможно, здесь ссылка на комментарий к Корану, написанный в 11 в Х./ХУШ в. Зийа ад-Дином Йусуфом Казвини. См.: Агха Бузург Тихрани адх- Дхариа ила Тасаниф аш-Шиа (Тегеран, 1390 Х./1970), XX, 23. После смерти Пророка его дочь Фатима попросила пахотные земли около Фадака (маленького городка близ Медины), предназначенные ей в наследство от отца, так как на протяжении своей жизни Пророк использовал продукты этой земли для обеспечения своих жен. Абу Бакр отказал, приведя слова Пророка: "Мы, пророки, не завещали наследств; все, что мы оставляем после себя,— милостыня (садака)". См.: ал-Баладхури, ал-Футух, изд. Гоедже (Лейден, Нидерланды, 1886), с. 29-33. В шиитской традиции Фадак стал символом несправедливого отказа.
[132] Насс: ясный и авторитетный текст, недвусмысленный в своем зна­чении.
[133] Нараки (см. прим. 107) написал общедоступную книгу по основам фикха, озаглавленную Аваид ал-Аййам мин Каваид ал-фукаха ал- Алам.
[134] Фикх-и Радави: труд сомнительной достоверности, содержащий юри­ дические высказывания Имама Риза. См.: Тихрани, адх-Дхариа, XVI, 292-293
[135] Мустадрак: или Мустадрак ал-Васаил — приложение к Васаил аш-Шиа (см. прим. 105), составленному Мирзой Хусайном Нури (умер в 1320 X. /1902 г.).
[136] Возможно, Гхурар ал-Фараид ва Дурар ал-Калаид, труд по основам фикха Мухсина ибн Хасана ал-Араджи (умер в 1227 Х./1812). См.: Тихрани, адх-Дхариа, XVI, 41-42.